— Ну ты представляешь, как же я... перед ней...

   — Как все. Ещё подружитесь. Обычно все, к кому Государь благоволил... ну, ну... просто слегка флиртовал, вполне невинно, — все они сначала принимались в штыки, а потом становились в очень даже нежных отношениях.

   — Как же это может быть?

   — Наверное, общность вкусов, Катенька. Ты когда представляешься?

   — Послезавтра.

29 сентября 1867 года. Зимний дворец. Апартаменты императрицы.

Мария Александровна сидела в глубоком кресле — прямая, не касаясь спинки. Перед ней стояла Катя.

   — Присядьте, княжна, — тихим голосом сказала императрица. Катя присела на краешек кресла. — Вы здесь будете жить?

   — Если Ваше императорское величество не будет против... Я живу с братом и хотела бы оставаться там.

   — Понятно. Отчего же против. К тому же в Зимнем фрейлинские комнаты, по-моему, все заняты. Хотя жизнь в городе не так удобна для вас, особенно в дни вашего дежурства. Ну, да я постараюсь не очень вас обременять. У вас, очевидно, есть ведь и своя жизнь. Вся эта придворная мишура и блеск — всё это проходит, а наше назначение иметь семью, детей... У вас есть жених?

   — Нет... Да...

   — Кто же он, если не секрет?

   — Мы пока... Я обещала никому...

   — Да? Даже императрице?

   — Простите, Ваше величество, я обещала.

   — Что же он так боится огласки? Это неестественно.

   — Он... У него обстоятельства... Его родители против.

   — Чем же вы им не угодили, милая? Молода, красива, — императрица произнесла это, глядя мимо Кати. — Государь говорил, вы хорошо танцуете. Он в этом знает толк.

   — Спасибо, Ваше величество.

   — Что же вы меня благодарите, благодарите Государя...

В этот же день. Комната Николая I в Зимнем.

Катя, забившись в угол дивана, плакала. Александр пытался её утешить, но она упорно отворачивалась от него.

   — Зачем ты... замом ты хотел этого, — судорожно, толчками, говорила она. — Это так унизительно... Она знает... знает...

   — Да что ты, Катенька, поверь, она даже не догадывается.

   — Знает, я видела, я чувствовала — как цедила сквозь зубы, как смотрела, словно на какую-то...

   — Катюша, родная, ну успокойся, прошу тебя. Ты всё придумала, тебе показалось, — он попытался обнять её.

   — Пустите, не трогайте меня, идите обнимайте вашу жену, ваших детей — это ваш долг, мне прямо намекнули, а я... я партнёрша для танцев... — она с новой силой зарыдала.

   — Катя, что с тобой? Я тебя не узнаю.

   — Ну так узнайте, это тоже я. Не нравится — не надо. Вы же не привыкли, когда кто-то смеет иметь собственные чувства и вам их показывает...

   — Ну что ты, ангел мой, за что же ты на меня сердишься, я же хотел как лучше, чтобы ты официально могла бывать при дворе, на балах, ты же знаешь, как я люблю смотреть, когда ты танцуешь.

   — Если это вам так нравится, ходите в балет, а я не балерина какая-нибудь.