— Когда он подле нас и не занимается вашими противными делами...

   — Что поделать, Екатерина Михайловна, Государь в ответе за всю Россию, а не только за свою семью.

   — Но теперь недолго уж.

   — Как понимать вас, Екатерина Михайловна?

   — Мы уедем отсюда. Саша решил отречься от престола в пользу цесаревича и уехать с нами куда-нибудь в тёплые края; В Каир или в Ниццу. Вы были в Каире?

   — Помилуйте, Екатерина Михайловна, не шутите ли вы?

   — С чего бы я стала шутить.

   — Но это же положительно невозможно. Государь во здравии и расцвете сил не может ни с того ни с сего отречься.

   — Не может, так сможет. Что за жизнь ему здесь, коль, что он ни делает, все недовольны, и даже сама жизнь ого подвергается опасности. Он столько сделал для России, что имеет право подумать о себе. И о нас.

   — Но... Нет, право, вы меня просто ошеломили своими словами. Но, подумавши, я могу вам возразить, что вы противоречите сами себе. Вы хотели бы, чтобы Государь подумал о вас, а сами о себе не думаете.

   — Почему же не думаю — думаю.

   — Нет, нет, поверьте, я теперь это хорошо вижу. Вы совершенно о себе не подумали. Потому что вы стольного лишаетесь своим этим намерением...

   — Чего же?

   — Возможности именоваться не ваша светлость, а Ваше величество.

   — Но по нашим законам...

   — Да, да, верно — по существующим законам. Но законы не вечны, они меняются.

   — Но Саша говорил, что не может изменить закон даже для меня.

   — Он совершенно прав, говоря так, Екатерина Михайловна, ибо он этим лишний раз подтверждает, как он о вас заботится. Это, несомненно, могло бы вызвать в обществе настроения против вас. Но вот если... — он остановился: Александр что-то кричал с берега Кате. Она показала жестом — не слышу и снова повернулась к Лорис-Меликову.

   — Так что — если?

   — Я говорю: существует иной способ достичь этой же дели. Менять не один закон, указывающий прямо на того, кому это выгодно, а изменить разом все законы. Во всяком случае, многие. И тогда этот один, о котором мы говорим, потеряется среди других и станет лишь одним из нововведений. А коль другие нововведения затронут всё общество, так общество и вовсе не обратит внимания на перемены у трона.

   — Вы говорите... — она наморщила лоб, — нет, я не понимаю, о чём вы говорите.

   — Я говорю о реформах, Екатерина Михайловна, о реформах, в которых нуждается наше общество, но в которых нуждается и Его величество и ваша светлость в силу обстоятельств, о которых я только что говорил.

   — Но Саша сказал, он одобрил то, что вы предлагаете.

   — Это только часть общего проекта, только начало его. Чтобы сделать возможным и, что важнее, естественным коронацию вашей светлости, надо изменить основные законы империи.

   — Принять конституцию?

   — Екатерина Михайловна, я вас умоляю, не произносите даже этого слова. Оно у нас как красная тряпка для быка. Его величество и слышать о ней не хочет. Не только, я думаю, потому, что против ограничения самодержавия, а потому ещё, что не хочет создавать в душе своей конфликт между собой и наследником и его партией.