|
Я произнесла священные слова суры медленно, нараспев, чтобы их могли расслышать как можно лучше. Черные лица под тюрбанами повернулись ко мне, и на них было написано изумление. Они не привыкли слышать слова Корана от чужеземцев, европейцев, и уже тем более никогда не слышали их от женщины. Я продолжила: — Разве не сказано Пророком, да пребудет с ним мир: Аллах великодушен, и во всем любит великодушие. О правоверные, в том ли величие, чтобы похищать детей? Разве так поступают мужчины? Нет! Так поступают трусы и идолопоклонники, а вам Пророк запретил нападать на получивших Писание. Выслушайте же меня, говорящую от имени Господа. Отныне, с этого дня, все земли по сию сторону реки для вас запретны. Ступайте с миром в свои земли и растите свой скот и своих сыновей. Те же, кто этого не сделает, встретят смерть, а их души будут ввергнуты в котлы с кипящей водой в геенне! Но командир обозвал меня неверной шлюхой, и они сбили меня на землю прикладами автоматов: я валялась в размокшей грязи, а они пинали меня ногами. Дождь к тому времени уже лил сплошной стеной, гром гремел не умолкая. Я поднялась на ноги и воскликнула снова: — Да сойдет с небес огонь Господень и да поглотит он вас и зачернит ваши кости! Сегодня, не минует еще сей день, а демоны будут вкушать вашу плоть в аду! Проклятие Господне да пребудет на вас и чадах ваших до седьмого колена! Я увидела, как командир обратился к своему пулеметчику, и дуло калибра 12,7 угрожающе развернулось в мою сторону, но в этот миг в форт ударила молния. Слепящая белая огненная стрела угодила прямо в пикап, так что водитель, командир и пулеметчик в одно мгновение обратились в обугленные трупы, а все заряды в пулеметной ленте воспламенились, залив двор смертоносным шквалом пуль, сразивших немалое число разбегавшихся с воплями ужаса мурахилим. Но на этом разрушение не прекратилось. На севере Флориды грозы обычное дело, и я их там повидала достаточно, но ничего подобного мне видеть не приходилось. Небо сделалось совершенно черным, дождь обрел невероятную силу, и посреди всего этого, во всех направлениях, метались слепящие шары белого огня. Ощущение было такое, будто остановилось время, ну как на рок-концертах, когда воздух так насыщается электрическими импульсами, что из-за избытка озона становится больно дышать. Я продолжала выкрикивать самые кровожадные цитаты, какие могла вспомнить, и из Корана, и из псалмов о гневе Господнем и о каре, которая ожидает противников Его воли, хотя трудно поверить в то, что кто-нибудь меня слышал. Я не могу поклясться, что видела, как мусульманин направил на меня свою винтовку и тут же обратился в огненный столп, но это могло произойти. Почти каждый, кто там был, видел чудеса, одно из которых, по крайней мере, было более чем реальным: за исключением застреленных ранее бойцов СНОА, никто из наших людей не пострадал. Наконец Всемогущий нанес последний удар — очередная молния угодила в правую башню, и в то же самое время взорвался топливный бак машины. Вспышка пламени, клубы дыма, и башня с треском и грохотом обрушилась подобно стенам Иерихона. Захватчики бежали, бросив своих убитых и раненых. Когда врагов не осталось, а мы приходили в себя, ухаживая за нашими пострадавшими и развязывая пленников, дождь прекратился, появилось лучистое, какое рисуют, изображая небо в церквах, солнце, над влажной землей стал подниматъся пар. Это выглядело как сотворение мира. Потом я увидела, что при обрушении башни в боковой стене проломило дыру, и там, у угла здания, показался треугольник черной пустоты. До сих пор все в Вибоке считали, что англичане завалили старое турецкое подземелье камнями и залили бетоном, уничтожив его как таковое, но тут выяснилось, что это вовсе не так. Да, окна они закупорили и устроили над подвалом железобетонный пол, но внутри осталось пустое пространство. |
