|
— Извини, — сказала она, — я вывела тебя из себя. Он остановился и посмотрел на нее. — Нет, это я должен просить прощения. Не знаю уж, что за дрянь со мной приключилась, и думаю, мне не стоит оставаться с тобой наедине. Я позвоню, — добавил Паз, схватив свою куртку. Он направился к двери, но потом заставил себя остановиться и по-дружески обнять несостоявшуюся невесту. — Может быть, нам стоило бы поговорить об этом? — Нет, наверное, нет. Мне так не кажется. Прости. — Поиски правильной девушки начнутся немедленно? — Пожалуй. Расстанемся друзьями, Уилла, — прошептал он в ее волосы, тесно прижав к себе. — Ты пришлешь мне следующую книжку? — Пришлю, — сказала она ему в спину, и их разделила закрывшаяся дверь. * * * Паз пошел к своей машине и сидел там некоторое время, глядя на свои дрожащие руки. По мере того как рассудочная часть его сознания, некий волевой модуль, истолковывала случившееся как неприятную, но ожидаемую вспышку ярости, превратно истолкованную гиперчувствительной и одаренной чересчур богатым воображением женщиной, тремор стихал. Придумав объяснение, Джимми впал в апатию. Мысль о возможности отказа его просто не посещала. Уилле он нравился, она сама это говорила, они чудесно ладили. Всем ведь известно, что девушки стремятся к постоянному союзу: это такое же непреложное правило, как закон всемирного тяготения. И столкнуться с обратным — все равно что увидеть, как яблоко падает вверх. Заметив на пассажирском сиденье желтую книгу стихов, он, снова разозлившись, схватил ее и швырнул в темноту, однако спустя пару минут выругал себя и вышел на безлюдную ночную улицу подобрать томик. Книжка в броской желтой обложке упала раскрытой, страницами вниз, и лежала ярким пятнышком на разделительной линии. Паз поднял ее и, стоя прямо посередине Южного берегового шоссе, прочел стихотворение, на котором она открылась. «Ничто не вечно» — эта мысль горька и потере любой близка. «Ничто не вечно» — но она утешенье забвенья сулит слегка. Надежда и грусть, как скакалки крутящейся два конца. Надежда и грусть — нетерпения дочери две сестры-близнеца. Одна носит платье из шерсти, другая из хлопка-сырца. Паз ощутил холодок, вовсе не связанный с освежающим ветерком с залива. Ему не нравилось, когда книги раскрываются, демонстрируя многозначительные послания, а то, что он действительно почувствовал некоторое успокоение, прочтя эти строки, раздражало еще больше. Паз снова сел в машину и поехал домой, где приготовил себе забористую смесь водки с лимонным соком, переоделся в обрезанные по колено джинсы и широкую блузу, устроился в раскладном кресле в саду и, потягивая напиток, погрузился в беспокойную дрему под крылом неспешно плывущей над головой мягкой флоридской ночи. Когда солнце окончательно встало и мечты о возможности выспаться окончательно рассеялись, он принял душ, переоделся в ресторанные клетчатые штаны и непромокаемые башмаки и отправился в безымянную забегаловку на Восьмой улице. |
