|
Какова вообще природа веры, почему он не может быть в нее обращен, учитывая то, что он увидел, его мать… и ту сумасшедшую женщину Дидерофф? Или все дело в ее глазах? Нет, ничего такого не было, просто накатило, а вот от голоса той особы, психолога Уайз, впечатление приятное. Кстати, что-то там было насчет Судана — географ Эмма, Судан, саванна, экотипы, экотопы, сухие сезонные дожди, колючие кустарники, акация, баобаб, что-то о гражданской войне. Ага, из-за войны ей пришлось отменить летнюю экспедицию… Закончив пластовать порции, он снял с крюка чугунную колотушку с зубчатой ударной поверхностью весом в двадцать унций и принялся отбивать нарезанные куски, придавая каждому, с помощью выверенного числа ударов, толщину в четверть дюйма. Затем они отправлялись в ведро с домашним маринадом, состоявшим из чеснока, лимонного сока, соли, перца и букета трав, состав которого, равно как и пропорции смеси, были известны лишь Пазу, его матери и Господу Богу. Он наносил удары в ритме самбы и ощущал (ибо именно ради этого он сюда и пришел), как размягчаются не только отбивные, но и его сердце. Около девяти пришел Рафаэль. Ему предстояло обдать кипятком сотню фунтов картофеля, но Пазу он не сказал ни слова, поскольку сам врубался в медитативный аспект процесса отбивки мяса. На кухне становилось теплее, с носа у Паза падали капельки пота, которые он без раздумий вбивал в мясо. Его мать, демонстрируя этот процесс в тесной, жаркой, как духовка, кухне их первого ресторана двадцать лет тому назад, сказала, что пот Паза и есть истинный секретный ингредиент их palomillas, отбивных по-кубински. Паз поверил этому тогда и верил до сих пор. Последний кусок мяса шлепнулся в ведро. Паз помыл и отложил в сторону нож и колотушку, потянулся, подставил голову под кран в раковине, вытер лицо полотенцем, а когда положил полотенце, объявилась его матушка. Желтый брючный костюм, волосы убраны под цветастый тюрбан, пальцы и запястья окольцованы фунтами золота. — Что не так? — требовательно спросила она. — Все в порядке, мама, — ответил он. — Ты не спал прошлой ночью. Ты пришел сам, хотя обычно мне приходится тебя сюда затаскивать, разрезал и отбил целый кусок говядины. И, — тут она, бряцая множеством золотых браслетов, помахала рукой вокруг его головы, вокруг ауры, которую, по ее утверждению, она могла видеть, — ты весь в буром тумане. Так что не говори мне, будто «все в порядке». Это какая-то женщина? — Если ты знаешь, то зачем спрашиваешь? — Что случилось? — Ничего, я же сказал тебе. Просто я… в общем, я порвал с Уиллой. Миссис Паз возвела очи горе и всплеснула руками, негодуя на равнодушных к столь великому несчастью богов. — У меня никогда не будет внуков. Это моя судьба. Но не просто судьба, тут есть что-то еще… — Она принялась выделывать в воздухе пассы. — Неужели проклятие? Боже сохрани! Нет, не проклятие, но что-то тяжкое, мрачное… Он резко отвернулся, однако ему хватило ума прикрыть это движение снятым фартуком. — Кончай, мама! Ты ведь знаешь, что все это мракобесие меня не интересует. — Тебя, может, и не интересует, зато оно тобой интересуется. Говорю снова, тебе нужно очиститься. — А я отвечаю, никакого очищения. У меня все в порядке. — Нет уж, сынок, какое тут в порядке, если тебя оставила твоя женщина. А я-то надеялась, что ты предложишь ей выйти за тебя замуж. — Я и предложил. Но она ответила отказом. — Что? Ты сказал ей, что любишь ее, что ты и мига не можешь прожить на этой земле без нее, и она сказала… что? — Ну, мама, не то чтобы я использовал именно такие слова. |
