Гвен мгновенно схватила мяч с метки и, багровая от ярости, приблизилась к нему вплотную.

— Мне отлично известно, что твое семейство нацелилось на верфь, лаборатории и отель! — выпалила она. — Но ты забыл об одной детали, мой дорогой: мэрия пользуется преимуществом при покупке выставленных на продажу земель, и я сумею убедить муниципальный совет оказать мне поддержку, дабы умерить людоедские аппетиты Керсенов!

— Сомневаюсь, что жители острова захотят видеть в роли мэра дочь детоубийцы, — ответил он, протягивая руку. — Мяч!

— Ты забываешь, что, несмотря на финансовое благополучие, я никогда не скрывала своего низкого происхождения. Я одна из них, Пи Эм, и люди это знают. Знают они и то, что ты лишь марионетка в руках отца! — Она покрутила мячиком перед его носом: — Щеночек хочет мячик? Алле гоп! Лови! — И она с силой бросила мяч через его плечо.

Лицо элегантного мужчины побледнело, сравнявшись по цвету с шейным платком, аккуратно заправленным в вырез рубашки с вышитыми инициалами.

— Слышала, что я тебе сказал, мерзкая шлюха: дай сюда мяч! — воскликнул он, дрожа от ярости.

— Быстро же сошла с тебя позолота! — саркастически заметила Гвен. — Главный твой недостаток, Пи Эм, — это слабые нервы. У тебя не хватит нервишек, чтобы ввязаться в драку, а у меня — хватит. — Она пронзила его недоброй голубизной взгляда. — Посмеешь встать на моем пути — я тебя уничтожу, даже если мне придется публично раскрыть нашу тайну!

Гвен решительным шагом направилась прочь, нещадно топча тонкими каблуками нежную зелень газона, пока Керсен-младший не поглотил до конца ударную волну. Положив на метку новый мяч, он, прочно стоя на ногах, хорошенько размахнулся и сильным ударом послал его вслед дочери Ивонны. Мяч просвистел в нескольких сантиметрах от ее головы, но она даже не моргнула.

— Нервишки, Пи Эм, я же говорила! — крикнула она не оборачиваясь. — Нервишки!

15

По «Евроспорту» шла трансляция последних кадров гонки Плимут — Ньюпорт, снятых еще до начала бури и сопровождаемых взволнованными комментариями. В присутствии экспертов и победителей прошлых соревнований обсуждались детали, касающиеся потери мачты многокорпусником Бреа.

Мари заканчивала собирать дорожную сумку. Она хотела уехать после похорон Лойка и Никола, но мать ее отговорила, выразившись кратко, на свой манер:

— Ты им больше не нужна. Слишком поздно о них думать.

«Слишком поздно»… «Слишком поздно»… Жестокие слова припевом стучали у нее в висках, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Может быть, она уже сходит с ума?

— Ты — свет мой… моя жизнь…

Безумие. Где-то за ее спиной звучал нежный и торжественный голос.

Кристиан!

Резко обернувшись, Мари уперлась взглядом в небесной синевы глаза, слегка вьющиеся на затылке белокурые волосы и вечную трехдневную щетину…

Телевизор. Кадры любительской видеосъемки, переданные по спутниковой связи. Изображение плохого качества, со множеством помех и пропадающим звуком. Но это был Кристиан, и он говорил с ней прямо из своего кокпита. Мари подошла к телевизору, почти касаясь его, и впилась глазами в дорогое лицо.

— С тобой… до конца, Мари… единственная надежда… прости, любовь моя…

Простить, но за что? Сердце ее трепетало в груди. Ведь это она во всем виновата, она должна была ехать вместе с ним, она совершила ошибку! Мари плакала и смеялась одновременно. Нет, она не могла его потерять, все еще наладится, он простит, он любит ее! Она дотронулась до экрана, но образ жениха дрогнул, покрылся полосами и пропал.