Люка видел, как напряглись ее плечи и спина, рука сжала ремень сумки, пальцы побелели. Внутренняя борьба. Он догадался, что ей стоило немалых усилий не обернуться.

— На спасательном круге обнаружены фрагменты кожи с ДНК вашего жениха!

Вот оно — доказательство. Плечи Мари поникли.

— И это еще не все, — добавил он с раздражением, ибо презирал того, кто вынудил его к подобному признанию. — Бреа и был одним из тех «монахов без головы», которые на вас напали в аббатстве.

Мари все-таки обернулась, и Ферсена хлестнул по лицу ненавидящий взгляд.

— Кристиан не мог такого сделать. Вы лжете! Той ночью он ушел в море, я сама видела.

— Видели шхуну — этого он и добивался. Я предполагал, что вы мне не поверите, поэтому разыщите некого Ноэля Легофа из Канкаля и поинтересуйтесь, где провел ту ночь ваш суженый!

Люка увидел, что она близка к обмороку.

— Сожалею, Мари, но у меня не оставалось выбора, — проговорил он. — Вы мне нужны.

— Вы сами — дерьмо, Ферсен!

С этими словами Мари исчезла внутри парома, Люка хотел было вскочить на борт вслед за ней, но в эту минуту служащий убрал сходни. Не будь он так взволнован, он заметил бы, что с верхней палубы за этой сценой внимательно наблюдал Риан.

Мари долго смотрела на запад, где медленно исчезали очертания острова, со смутным чувством, что там осталась частичка ее души.

— Местные жители говорят, что когда они уезжают из Ланд, в их сердцах поселяется траур… — тихо произнес неслышно подошедший Риан. Он стал рядом, опираясь на фальшборт. — Но время от времени уезжать необходимо, просто чтобы вздохнуть полной грудью.

Она убрала с лица закрывавшую глаза прядь и взглянула на писателя, опять поразившись его дару угадывать ее самые потаенные мысли.

— Вы до Бреста? — спросила она, не расположенная откровенничать.

Риан ехал в Париж, где на следующий день у него была назначена встреча с издателем. Она снова замолчала, наблюдая за игрой только что вынырнувшего дельфина — темную гладь воды пронзила серебристая молния.

— Я случайно стал свидетелем вашей размолвки с Ферсеном и…

— Давайте сразу договоримся, Риан: то, что вы однажды спасли мне жизнь, не повод, чтобы я вывернула ее перед вами наизнанку.

По его лицу пробежала тень. Мари сразу же пожалела, что сорвала на нем гнев, вызванный совсем другим человеком.

— Простите. Меньше всего я хотела вас обидеть.

Писатель улыбнулся, у глаз наметилась сеть тонких морщинок, придававшая ему очарование, перед которым могли устоять не многие женщины.

— Располагайте мной, Мари, если возникнет такая необходимость. — Его голос окрасился легкой иронией. — Кожа у меня крепкая — как у боксерской груши.

Она улыбнулась. Риан достал сигарету, повернувшись спиной к ветру, зажег ее и снова встал рядом.

— В двадцатилетнем возрасте я был безумно влюблен в одну девушку из Белфаста, — заговорил он вполголоса. — Вы слишком молоды, чтобы об этом помнить, но в шестидесятые годы в ирландском обществе было настолько глубокое религиозное противостояние, что мы, католики, часто сравнивали свои выступления за гражданские права с борьбой негров в Америке. В шестьдесят седьмом мы действовали особенно активно. Протестанты, воспринимавшие это как всплеск национализма, объявили нам настоящую войну, и тогда мы были вынуждены встать под защиту Ирландской республиканской армии. — Риан затянулся сигаретой и продолжил: — Исторический экскурс мне понадобился для того, чтобы вы представляли, насколько в те годы была опасна любовная связь между католиком и гугеноткой.