Вернув артефакт на столик, Т’мор подхватил с вешалки привычный ринс, старательно затянул его витые шнуры, секунду подумал и, решив не будить ученика, покинул комнату.

По флигелю плыл умопомрачительный аромат свежей выпечки, и арн, не колеблясь, отложил визит к городским воротам на четверть часа… Рада, ранняя пташка, оказалась не только хорошей экономкой, но и замечательным поваром, ради выпечки которого арн мог бы и наступление конца света притормозить…

В общем, у ворот Т’мор оказался, когда уже окончательно рассвело. Получив уверения стражи, что ворота были открыты не более получаса назад и через них еще никто не проходил, арн устроился на небольшой деревянной лавке под балконом какого-то дома, стоящего в десятке метров от воротной площадки, и принялся ждать. Недолго. Знакомое лицо, уже виденное им в переговорнике, мелькнуло в воротах буквально через несколько минут. Т’мор даже сиденье под собой толком не успел согреть.

Махнув рукой молодому Створичу и убедившись, что тот его заметил, арн дождался, пока маг не подъедет поближе, и поднялся ему навстречу, едва Бронев соскочил с привезшего его флегматичного конька неопределенно-мышастого цвета. Т’мор присмотрелся к гостю и, отметив его усталый вид, понимающе вздохнул. Ночная скачка штука опасная как для всадника, так и для коня. А судя по состоянию Бронева и его скакуна, этой ночью они себя явно не жалели…

Обменявшись приветствиями, маги не стали болтать о своих делах у всех на виду и, сохраняя молчание, двинулись в сторону флигеля арна, по пути развлекаясь пробами на прочность мысленных и эмоциональных щитов друг друга. И к удивлению Т’мора, защита Створича оказалась куда интереснее, чем арн мог предположить. Ей, конечно, не хватало точности и выверенности, которыми отличаются щиты тех же хоргов или риссов, но по изяществу и оригинальности решений она даже опережала традиционные защиты разума темных.

Устроив конька в конюшне рядом с Серым и поручив его заботам уже разбуженного матерью Донова, маги вошли во флигель Т’мора. При этом если о большей части багажа, навьюченного на скакуна, Бронев даже не заикнулся, оставив его на попечении все того же ученика Т’мора, то расставаться с саквояжем, выуженным им из переметной сумы, Створич оказался наотрез.

– Что у тебя там такое? – заинтересованно кивнул на саквояж Т’мор.

В ответ Бронев кинул по сторонам настороженный взгляд и, не говоря ни слова, щелкнул замками сумки. Саквояж открылся, и Т’мор аж присвистнул от удивления. М-да уж, а он еще называл полдюжины переговорников в своей спальне коллекцией… В сумке, столь оберегаемой Створичем, в специальных ячейках покоилось как минимум три десятка подобных артефактов. Вот это коллекция… А если прикинуть ее стоимость, то… удивительно, как Бронев рискнул ездить в одиночку с таким богатством под рукой… Конечно, очистка переговорников от прежних вязей стоит немалых денег, но даже с учетом этого обстоятельства любой грабитель, которому посчастливилось бы обобрать Створича, мог рассчитывать на тысячу-другую золотых за каждый шар. Учитывая их количество, это целое состояние!

Мысленно проклиная перенятую у риссов привычку, Т’мор кое-как отрешился от подсчетов, захлопнул саквояж и, всучив его Броневу, решительно направился к выходу из конюшни. По крайней мере, теперь стало понятно, каким образом Створич будет выполнять задание Белора по сбору темных магов на территории Староозерного княжества. Наверняка парные артефакты находятся в семьях, приютивших выходцев из Брана…

Распахнув входную дверь флигеля, Т’мор пропустил усталого гостя вперед и, войдя следом в прихожую, кивком указал магу одну из боковых дверей.