Она отодвинула собак, поставила чашку.

— Сэм? — тихо произнесла она.

Он поднял голову и открыл глаза — в них читалось беспокойство. Все еще представляет меня в реке, догадалась Джемайма и накрыла ладонью его руку.

— Сэм, ложись со мной в кровать.

Его глаза обрели осмысленное выражение, пронзив ее насквозь, словно два синих лазера. Целую вечность он молчал, и она решила, что неправильно истолковала все, что он раньше говорил, все его взгляды и сигналы, не передаваемые словами, его смех.

Он встал, поднял ее на ноги и сгреб в охапку.

— Возьми фонарь, — коротко приказал он, и она повиновалась, осветила им путь вверх по лестнице.

В спальне Сэм осторожно усадил Джемайму на край кровати, отобрал у нее фонарь и поставил его на комод. За ними в комнату вошел кот, Сэм подхватил его на руки, решительно выставил на лестницу и закрыл дверь.

Джемайма сидела на кровати, закутанная в покрывало, и, затаив дыхание, смотрела, как он поднимает руки, берется за воротник свитера и стягивает его через голову. Его кожа блеснула в свете фонаря. У нее даже пальцы заболели — так захотелось дотронуться до него.

Он бросил свитер на пол, потянулся к джинсам. От звука расстегиваемой молнии у нее перехватило дыхание, и она, как зачарованная, смотрела, как он запускает под пояс большие пальцы рук и снимает джинсы и трусы одним быстрым экономным движением.

Потом он шагнул к ней, и в глубине его глаз на мгновение мелькнула неуверенность. В глазах Джемаймы, во всем ее существе неуверенности не было. Она желала его так же сильно, как он ее.

Она встала, отбросила покрывало и потянулась к нему. Их губы слились, тела сомкнулись. Она обвила руками его сильную шею. Так хотелось гладить его, касаться, но ее ладони были такие огрубевшие, шершавые от работы, что ей стало стыдно.

— Джем?

Наверно, он уловил ее колебание. Она подняла глаза, изнемогая от желания.

— Я хочу трогать тебя.

— Тебе что-то мешает?

— Ты сравнил меня с рабочим со стройки...

Он издал гортанный стон.

— Коснись меня, Джем, — прошептал он охрипшим от страсти голосом. — Пожалуйста, милая, дотронься до меня...

Она подчинилась, позволив своим пальцам исследовать очертания его спины, плеч, ребер, и везде его руки эхом следовали за ней, по ее телу, как в танце.

Джемайма поняла, что он повторяет ее движения, и ее руки скользнули выше, к ребрам, накрыли его твердые соски, и она почувствовала, как его ладони жадно накрывают ее груди.

Ей стало нечем дышать, остатки воздуха она выдохнула, прошептав:

— Сэм?

— Ты нужна мне, Джем, — пробормотал он, и она почувствовала его напряжение в твердых, вздувшихся под ее руками мышцах, в прерывистом дыхании, в безумном биении его сердца под ее ладонью.

Она отстранилась, подхватила покрывало, бросила его на кровать и откинула краешек. Потом повернулась к Сэму.

Их взгляды встретились. Она протянула руку.

— Иди ко мне, Сэм. Я тоже тебя хочу.

Простыни охладили ее обнаженное тело, и она слегка поежилась, когда ложилась в ожидании Сэма. Долго ждать не пришлось. Он лег рядом, их губы слились в отчаянном поцелуе.

Боже мой, подумала она, никто никогда не целовал меня по-настоящему, но тут же перестала думать и отдалась во власть ощущений...

Сэм лежал неподвижно, слушая тихий, ровный звук ее дыхания. Она обвилась вокруг него гибкой лозой, ее волосы щекотали ему губы, стройные ноги раскинулись в полном расслаблении. Испытанные ощущения потрясли его. Все произошло так, словно в его жизни никогда не было женщин, словно те немногие, тщательно отобранные дамы, которые иногда появлялись в его жизни, куда-то исчезли. Он и вообразить не мог, чтобы когда-нибудь касался кого-то так, как касался Джемаймы.