14

Наутро хмурый Фредерик отправился проведать лошадей и маленький изящный экипаж, в котором думал увезти из этой северной глуши свою невесту. Дают ли им хоть сена? Или, может, тоже морят голодом?

Обеих лошадей в конюшне не было, как не было и конюха. Ландо стояло одной стороной на чурбаке. Ни колеса, ни оси!

— Господин Макгибур! — ворвался он с остатками ночного гнева к хозяину дома. — Где мои жеребцы?! И почему ваш конюх так и не починил ландо?!

— Помилуйте, мой юный друг! — шутливо развёл руками Макгибур. — Да было б из-за чего вспылить! Наш конюх доложил мне нынче утром, что лошадей надобно показать ветеринару. Вы, видимо, в дороге доверяли всяким коновалам ухаживать за лошадьми. А те нарочно портят лошадей и экипажи, чтобы сорвать побольше денег. Да слишком вы просты и не заметили их хитростей. Вот лукавое мужичьё и отпустило вас с подпорченными лошадьми. У одного заноза под седлом, а у второго камешек под подковой. А уж про ландо не говорю: песок во втулке! Надо заказать другую.

В продолжение всей добродушной речи старого Макгибура Фредерик чувствовал, как краска заливает его щёки. Что за идиот! Какие надумал обвинения! Ну готовит тётка плохо, но это не её вина — она хотела только помочь брату. Семья так сильно обеднела, не все умеют вписаться в новое время. Когда-то в стойлах Макгибуров было много лошадей.

— Пойду, прогуляюсь перед завтраком по бережку, — смущённо пробормотал он.

— Идите, мой друг, — спокойно отозвался Макгибур, — Только не заходите в лес. Здесь глухое место, можно нарваться на волков.

Слегка струхнув от такого напутствия, Фредерик решил не нарушать совет и не сходить даже с лестницы.

Прежде того он надумал навестить Франциска. Ему было совестно, что он во сне плохо думал о художнике. Впрочем, в этой удручающей глуши лезут в голову такие мысли! Молодой коммерсант привык всегда быть в гуще событий, среди людей, а тут время еле тянется — всего лишь пятый день он в доме Макгибуров, а кажется, что живёт здесь вечно!

Фредерик зашёл к приятелю, но в комнате художника не оказалось.

"Наверно, опять рисует где-нибудь свои картины", — догадался он. И направился в библиотеку, чтобы посмотреть, не изменился ли ещё портрет.

Едва стронулась с места тяжёлая дубовая дверь на толстых металлических петлях, как Фредерик уловил звуки разговора. По баритону и быстрой французской речи он сразу понял, что говорит Франциск. И говорил он с молодой леди!

— Глория, я знаю, что моё присутствие тяготит тебя. Но мне, право, нелегко видеть, как этот скоробогатенький молодчик увивается вокруг тебя и без конца бормочет о своих нелепых чувствах.

— Оставь, пожалуйста, — тихо ответила Глория, — Он ни в чём не виноват. Зачем ты растревожил меня? Мне так тяжко в этом доме. И я хочу покоя.

Фредерик беззвучно оторвался от двери. В ушах звенело. Нет, зря он упрекал себя! Ночной сон был в руку! И весь его горячечный бред был неспроста! Франциск Медина коварный обманщик! Неужели тот ухаживал тайком за его невестой?! Или в самом деле был тайным мужем?!

Но тут ему вспомнился печальный голос Глории, в нём не было ни капли страсти. Она несмело защищала Фредерика. Нет, эта женщина не способна на обман. Она лишь жертва чьей-то игры. Возможно, и отец не знал о тех интригах, что ведёт здесь парижский живописец. Нежный голос Глории снова зазвучал в ушах. Ей тяжко в этом доме. Бедняжка! Может, она не слишком привязана к Фредерику, да и откуда взяться большим чувствам, но мечтает вырваться отсюда.