— Но это не ваша вина.

— Конечно. Но я должен был отнестись более внимательно к тому, что с ним происходило, и тогда, наверное, сумел бы помочь ему. Тони уехал в колледж и впервые оказался далеко от семьи, без нашей поддержки, с чувством, что у него нет никаких способностей.

— Такое происходит со многими подростками, — Кетлин сделала попытку хоть как-то поддержать Нико.

— Да, но они со временем справляются с этим и, в конце концов, находят себя. А Тони слишком строго относился к своим слабостям и не хотел принимать во внимание все то хорошее, что мы в нем ценили. Этот груз оказался для него слишком тяжелым, и он пристрастился к наркотикам. Когда мы поняли, что происходит что-то неладное, было уже поздно. Однажды утром его нашли мертвым в своей комнате. Слишком большая доза героина.

Его рассказ тронул Кетлин до глубины души.

— Вы не должны винить себя, Нико, — ее пальцы сжали руку мужчины.

— Так мне сказали, — произнес он, инстинктивно отстранившись. Жалость была не нужна Нико, ему нельзя расслабляться. Обстоятельства заставили его пойти этим путем, и он не свернет, даже если им придется расстаться.

Кетлин убрала руку, еще один его отказ…

— Иногда я чувствую себя совсем беспомощным, — решительно продолжил Нико. — Но я поехал в колледж, чтобы найти того негодяя, хоть кого-то, на кого можно было обрушить всю свою ярость. То, что я обнаружил, разозлило еще больше. Обилие наркотиков поразило меня, и я обнаружил, что следы, ведущие к ответственным за это людям, подобны паутине, сотканной из сотен легко рвущихся нитей. Сначала я искал конец этой нити, хоть что-нибудь, чтобы как-то утешить себя и свою семью. Вместо этого оказался в безвыходной ситуации, в которой ничего не мог сделать.

— Но вы не оставили своих попыток, — проговорила Кетлин бесцветным тоном.

— Да.

— И будете продолжать, — закончила она упавшим голосом.

— Да. Я выигрываю больше, чем теряю, Кетлин.

Она поняла, что боится за него. «Да я же люблю его», — вдруг осенило девушку. Ошеломленная, Кетлин отступила на шаг назад, сердце заполнила безысходность. Нет, нет… Любить этого мужчину бесполезно и мучительно больно. Она не может, не должна любить его…

Кетлин заметила, что Нико как-то странно смотрит на нее, и поняла, что побледнела.

— Вы в серьезной опасности, да? — только и смогла она произнести. — Вам пришлось поэтому уехать из Бостона, да?

— Я не могу говорить с вами об этом, Кетлин, но не беспокойтесь: утром я уезжаю.

— Утром, — тихо повторила она. — Утром. Хорошо.

— Кетлин…

— Тогда уезжай, — лицо ее исказилось от бешенства, — и черт с тобой! Последнее время я вела себя, как последняя дура, но хватит, — она начала пятиться из комнаты. — Хватит.

— Дура… Подожди, о чем ты говоришь?

— Я говорю о тебе, таком сдержанном ублюдке с железной волей!

Кетлин плыла, разрезая волны; гнев, разочарование и невыносимая боль в сердце заставляли ее грести все резче и сильнее. Она хотела забыться. Физическое перенапряжение давало ощущение свободы. Здесь она была частью могущественной силы, которая возрождала ее. Здесь не было никаких неправильных поставок или не нравящихся ей красок.