– Сэр! – окликнул его один из них. – Будьте осторожны!

Лицо пожилого человека побагровело от гнева, сердитые маленькие глазки под белесыми бровями буравили конного сержанта.

– Что это такое? – яростно спросил он. – Что делают с этими людьми?

Старший полицейский стоял спиной к Саре, но она хорошо слышала его голос, твердый и низкий.

– Отойдите в сторону, сэр. Всех лондонских евреев выселяют из города.

Ближайший к Саре окси, средних лет мужчина с белой эмблемой чернорубашечников на шинели, презрительно рассмеялся.

– Академики хреновы! – воскликнул он, затем повернулся к евреям, положил руку на пистолет на поясе и с угрозой сказал: – Вы, шайка, стойте и не дергайтесь. Это шоу долго не продлится.

Сара, потрясенная до глубины души, застыла на месте. Рядом стояла, тяжело дыша, со странным выражением на лице, миссис Темплман, чьи пальцы судорожно впились в руку Сары. Старый музыкант не отошел – вместо этого он энергично указал на евреев:

– Вы не можете так поступать! Это британские граждане!

Лошадь молодого полисмена испугалась и попятилась.

– Держи чертово животное в узде! – рявкнул сержант, повернувшись.

Кто-то из собравшихся на мостовой выкрикнул:

– Так это ведь жиды! Не суй нос не в свое дело, старый хрыч!

Один из людей, стоявших у музыкального факультета, поднял воротник пальто и быстро зашагал прочь. За ним последовал другой, потом еще один.

Голос конного сержанта был громким, зычным, решительным.

– Мы выполняем приказ властей. Вы нарушаете общественный порядок, сэр. Отойдите в сторону, или вас арестуют.

Отпустив руку Сары, миссис Темплман шагнула на дорогу, подошла к пожилому музыканту и встала рядом с ним. Сара видела, как ее колотит дрожь, как седые кудри трясутся под меховой шапкой.

– Не надо, на хрен, – сказал ближайший к Саре полицейский, кладя руку на кобуру. Евреи робко переминались, вид у них был испуганный.

– Ну как хотите, – заявил сержант. – Вы оба арестованы.

Музыкант обвел призывным взором своих людей, которые остались на тротуаре. Те переглянулись. Еще трое ушли. Один молодой человек со скрипичным футляром застыл на месте с перекошенным, словно от боли, лицом, но четверо остальных несмело вышли на дорогу и встали рядом со стариком и миссис Темплман.

– Уберите этих людей с пути! – бросил сержант через плечо, взмахнув рукой.

– Вы обращаете этот мир в ад! – вскричал старый музыкант. Он был вне себя, из угла рта текла слюна.

Некоторые окси стали выдвигаться вперед, доставая дубинки. Сердце у Сары забилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Миссис Темплман посмотрела на приближавшихся окси и вдруг опустилась на холодный асфальт, из-под разошедшихся пол пальто показались обтянутые чулками полные бедра. На ее бледном лице теперь отражалась решимость. Пожилой мужчина с секунду смотрел на нее, потом тоже опустился, неловко опершись на ее плечо. Четверо музыкантов, все молодые, на миг заколебались и сели вслед за ними. Последний, тот, который никак не мог определиться, повернулся и зашагал прочь.

Четверо окси устремились вперед, огибая лошадей. Та, на которой сидел молодой полисмен, попятилась и взбрыкнула. Седок крикнул, пытаясь усмирить животное. Конь скакнул вперед, и объятая страхом Сара увидела, как огромное копыто ударило миссис Темплман в лоб. Женщина издала короткий стон и повалилась на спину, шапка и манто из лисы упали на дорогу. Она лежала совершенно неподвижно, раскинув руки, кровь струилась из глубокой ссадины на лбу и капала, пугающе алая, на серый асфальт.