Сара, стоявшая на тротуаре, словно окоченела. Инстинкт самосохранения взывал последовать примеру юноши со скрипичным футляром: повернуться и уйти прочь. В уме всплыли образы Дэвида, дома, спокойной, безопасной жизни. Затем внутри ее поднялось что-то твердое и холодное, и она, крепко сжав сумочку, шагнула на проезжую часть. Делая это, Сара отчетливо сознавала: вот и все, пришел конец. Двое окси подхватили седовласого музыканта под руки и потащили к тротуару. Старик кричал и яростно отбивался. Сара устремилась туда, где распростерлась в столь неподобающей позе миссис Темплман, и села рядом с ее телом. Она поглядела в сторону тротуара, отчаянно надеясь, что другие поддержат ее порыв. Худой юноша с шарфом вокруг шеи подошел и сел с ними, вспотев от страха. Вперед выбежали еще четверо окси. Сара смотрела на них, сердце ее колотилось так быстро, что она начала задыхаться.

Перепуганные евреи сбились в кучу, хотя кое-кто из молодых крутил головами, – вероятно, прикидывали, не получится ли сбежать. Оставшиеся на месте окси выхватили пистолеты и направили их на пленников. Старого музыканта грубо швырнули на тротуар, но он продолжал брыкаться, ругаться и кричать. Другие окси принялись поднимать демонстрантов на ноги. Крепкие ручищи подхватили Сару под мышки и потянули вверх. Один из музыкантов пытался сопротивляться, но получил дубинкой по голове и обмяк, лишившись сознания. Когда Сару подняли, она вдруг осознала, что, может, никогда уже не увидит Дэвида, и подумала: «Как же сильно я его люблю».

Послышались новые крики. Обернувшись, Сара увидела, как к ним бегут с полдюжины «джазовых мальчиков». Зачесанные челки нелепо дергались, фалды длинных пальто развевались за спиной. Парни явно не брились с утра и выглядели помятыми. У одного был подбит глаз, другой тащил полупустую бутылку виски. Видимо, они возвращались домой после разгульной ночи и услышали шум.

– Куча-мала! – крикнул один. – Вали! Зададим козлам жару!

Бутылка виски просвистела в воздухе, едва не угодив в сержанта, и «джазовые» обрушились на окси, растаскивавших демонстрантов. «Дерьмо!» – выругался полицейский, поднимавший Сару, когда один из парней налетел на него. Сара заметила, как в руке у «джазового» сверкнуло лезвие. Окси выпустил ее и боком завалился на дорогу. Сержант выхватил пистолет и выпалил в воздух. Нервная лошадь его спутника не выдержала, вздыбилась и сбросила молодого седока наземь. Он лежал, крича и хватаясь за ногу, меж тем как лошадь развернулась и понеслась по пустой дороге, цокая копытами. Конь сержанта тоже заволновался и норовил описывать круги. Настала полная неразбериха. Сара ошарашенно огляделась и уперлась глазами в мертвое лицо миссис Темплман, ее окровавленную голову.

Затем толпа пленников-евреев качнулась, подобно волне: часть их обратилась в бегство. Другие, по преимуществу пожилые люди, плотнее сбились в кучу. Мать наклонилась над коляской, оберегая дитя. С полдюжины молодых евреев кинулись в драку. Грохнул выстрел, один из «джазовых мальчиков» упал, на груди его растеклось кровавое пятно. Снова раздались крики и выстрел.

Сара почувствовала, как ее снова хватают и тащат по мостовой. Она начала пинаться, и сердитый голос с йоркширским говором прокричал ей на ухо: «Мы хотим вытащить тебя отсюда, тупая корова!» Женщина обернулась и увидела, что это тот самый парень в университетском шарфе и бобриковом пальто, которого она заприметила раньше.