– Так и предполагалось.

Дэвид подумал о том, насколько широка сеть Сопротивления и как мало знают ее участники друг о друге. Основываясь на своем скромном опыте, Дэвид предположил, что санитар-шотландец принадлежит к левому крылу; возможно, он даже коммунист. И наверняка терпеть не может субъектов вроде него, Дэвида.

– Фрэнку хочется выбраться отсюда, да? – внезапно спросил Дэвид.

– Ага. – Бен встретился с ним взглядом. – Я расписал ему, что тут делают с пациентами. Электрошоковая терапия, лоботомия, черепная хирургия.

– Чтобы его напугать? – насупился Дэвид.

– Чтобы предупредить, – невозмутимо ответил Бен. – Послушайте, приятель. Главврач уже завел речь о применении к нему шоковой терапии. – Медбрат посмотрел Дэвиду в глаза. – И придется изрядно потрудиться, чтобы Фрэнк приложил усилия, стараясь выбраться отсюда. Он сидит на успокоительных препаратах, но все равно шарахается от собственной тени. Просто сидит весь день в «тихой палате» и смотрит в окно. Непросто было убедить его вступить в контакт с вами.

– Не забывайте, что я его друг.

– Мы все тут его друзья, приятель.

В разговор вступил Джефф:

– А что собой представляет главврач?

– Болван, – презрительно бросил Бен. – Фрэнк ему не доверяет. Ничего не сказал о том, что случилось с братом. – Санитар оглядел посетителей. – И наши люди велели не давить на него. Мне известно только то, что знают все: произошла ссора и в итоге брат выпал из окна. В квартиру Фрэнка вызвали полицию. Как показал прохожий, он кричал что-то про конец света. Вот почему его упекли сюда. Хотелось бы мне выяснить, что за всем этим кроется.

– Кто знает? – отозвался Джефф, покачав головой.

– Ну ладно, парень, – отрывисто сказал Бен, обращаясь к Дэвиду. – Проведайте его. – Он посмотрел на Джеффа. – А вы обождите здесь, пожалуйста.

Они вернулись в холл. Дэвид посмотрел на людей перед телевизором, по которому шел «Детский час»; ссутулившиеся, они выглядели жалкими и потерянными. Мужчина и женщина средних лет все еще сидели с молодым парнем. Тот отвернулся от них, лицо его покраснело от злости. Женщина плакала.

Бен проводил его в другую комнату, поменьше, где из обстановки было только старое кожаное кресло, а на стене висела громадная викторианская картина, изображавшая охоту на оленя. В углу стоял седовласый мужчина, который трясся всем телом. Бен подошел к нему и сказал очень спокойно:

– Вы не могли бы пройти в холл, Харрис? Нам нужно перекинуться парой слов с Манкастером.

Мужчина кивнул и вышел. Дэвид уставился ему вслед.

– Контузия времен Великой войны, – пояснил Бен. – Бедный старый хрыч.

Поначалу Дэвиду показалось, что в комнате никого больше нет, но тут от обращенного к окну кресла с высокой спинкой отделилась щуплая фигура в сером. Фрэнк Манкастер посмотрел на него и улыбнулся: не памятный Дэвиду нелепый оскал, а застенчивая, печальная, почти удивленная улыбка.

– Дэвид? – промолвил Фрэнк негромко, словно не вполне верил, что это происходит наяву.

– Привет, Фрэнк. – Дэвид робко вышел на середину комнаты и протянул руку. – Прости, припозднились немного.

Фрэнк двинулся к нему, по-стариковски шаркая ногами. Лицо его было болезненно-бледным, а некогда густую каштановую шевелюру обкромсали до клочковатого пуха, из-под которого торчали большие уши; мешковатая пижама была ему коротка. Фрэнк протянул руку, и Дэвид пожал ее, как всегда аккуратно, из-за изувеченных пальцев. Ладонь была вялой и влажной. Во взгляде у Фрэнка сквозила невыносимая усталость.

– Ты почти не изменился, – сказал Фрэнк. – Поверить не могу, что ты здесь, – добавил он дрожащим голосом.