– Ни слова об убитых сегодня людях, – промолвила Сара. – Ничего. А что происходило по всей стране?

– Я полагаю, они выбрали утро воскресенья, потому что на улицах мало людей и машин. – Дэвид внимательно посмотрел на нее, взгляд голубых глаз был твердым. – То, что случилось на Тоттенхем-Корт-роуд, а возможно, и в других местах, будут замалчивать. Чтобы избежать официальных расследований.

Сара вдруг встала, все еще прижимая к себе бобриковое пальто.

– Что такое? – спросил Дэвид.

– Тебе обязательно быть таким… таким бесстрастным? Таким вот до мозга костей государственным служащим? Этим утром у меня на глазах стреляли в людей, молодые студенты бежали, спасаясь кто как может, знакомую мне женщину убили…

Дэвид тоже встал и положил ей руки на плечи:

– Я не бесстрастен, Сара. Господь свидетель, это совсем не так. – Он тяжело вздохнул. – Просто это мой способ справляться с происходящим. – Сара снова села, он положил свои ладони поверх ее рук и продолжил: – Я все чувствую так же остро, как и ты. Может, даже острее.

– Острее?

– Извини, я не имел в виду… – Дэвид покачал головой. – Это всегда непросто, на работе. Я наблюдаю, как Мосли, прочие фашисты и их дружки расхаживают по Даунинг-стрит. Я ненавижу все это так же сильно, как ты. Прости, милая.

«Может быть, я ошибаюсь, – подумала она, – и он стал таким холодным и отстраненным из-за того, что происходит вокруг?»

– Как могут люди верить бредовым заявлениям о том, что евреи угрожают существованию нации? – сказала Сара.

– Предрассудки были всегда, с сорокового года их активно разжигали. Если правительство год за годом твердит народу одно и то же, большинство начинает верить в эти заявления. Геббельс называет это «большой ложью». – Дэвид потянул к себе бобриковое пальто. – Давай я выкину эту штуку – положу в мусорный контейнер, а сверху вывалю бумаги из корзины.

– На кухне в ведре есть картофельные очистки, – устало проронила Сара. – Да и те котлеты в холодильнике протухли. Выброси их тоже, чтобы никому не пришло в голову рыться.

И она выпустила пальто из рук со странным чувством облегчения.

Дэвид оторвал у пальто рукав, на тот случай, если уборщик мусора задастся вопросом, почему вещь выбросили. Он собрал мусорный контейнер и вынес его в палисадник. Их сосед, мужчина средних лет, с которым он встретился на станции, тоже выносил мусор. Он кивнул Дэвиду.

– Снова холодный вечер, да?

– Да, зима не за горами, судя по всему, – ответил Дэвид с наигранной веселостью.

– Сегодня обещают туман.

Он вновь кивнул, вернулся к своему дому и закрыл дверь. Соседи мало разговаривали на улицах – в последнее время люди все реже старались общаться с чужаками. Дэвид постоял у калитки, глядя на другую сторону улицы. В дальнем конце маленького парка смутно вырисовывался призрачный курган – старое бомбоубежище. Он думал о том, как храбро повела себя Сара. Увидев ее сидящей в темноте, он на миг подумал, что власти вышли на его след и допрашивали ее. На миг ему стало легче при мысли, что со всей этой скрытностью и ложью покончено, и Дэвид ощутил вдруг былую любовь к жене – чувство, которое начало казаться ему безвозвратно засохшим и затоптанным. Но говорить ей правду сейчас нельзя. Только не после сегодняшних событий. Это слишком опасно.

Выйдя из квартиры Фрэнка, они с Джеффом и Наталией стали колесить по темным, туманным улицам в поисках телефонной будки. Наконец будку нашли, и Наталия пошла звонить, а Дэвид с Джеффом остались в машине, наблюдая, как женщина опускает монетки в аппарат.