Она вернулась на станцию, усталая и продрогшая. Сумерки переходили в ночь, загорались уличные фонари. Рядом со станцией нашлось кафе, через запотевшие окна лился желтый свет. Сара вошла в отчаянном стремлении согреться. Это оказалась забегаловка: усталые с виду старики в шапках за столами, покрытыми черно-белой клеенкой, читали «Мейл» или «Экспресс», подростки с зачесанными наверх сальными челками, похоже, скучали. Дышать было тяжело от испарений и табачного дыма. Из большого старомодного радиоприемника лилась музыка «Легкой программы». Сара подошла к прилавку и заказала у полного мужчины в фартуке, стоявшего под заключенным в раму портретом королевы, чашку чаю и булочку. Мужчина с любопытством посмотрел на Сару – женщины ее положения сюда не захаживали, но ей было все равно: в шторм сгодится любой порт. Она взяла чай и нашла свободный столик. Подростки нагло уставились на нее, она отвела взгляд.

Сара просидела там часа два, выпив несколько чашек крепкого, сладкого чая. Никто с ней не заговаривал, подростки ушли спустя какое-то время. Чувствовалось странное удовольствие от нахождения в месте, где никто ее не знает. Она подумала про безумную старуху и поймала себя на мысли о том, что искренне жалеет Кэрол, которой приходится управляться с ней день за днем, день за днем. По ту сторону запотевших окон наступила полная темнота, прохожие казались лишь неясными тенями. Сара посмотрела на часы. Без четверти семь, Дэвид должен уже возвращаться с работы, его ждет пустой дом. Как непривычно. Она могла позвонить, сказать, что поехала в город и где-то задержалась. Но упрямство, завладевшее ею с утра, никак не отпускало.

Она вышла из кафе. Стало еще холоднее, в воздухе теперь ощущался сернистый запах, хотя смога не было. Сара медленно пошла обратно к Лавлок-роуд – Кэрол, быть может, уже вернулась. Она остановилась перед домом: шторы были задернуты, но в некоторых окнах горел свет. Сару страшила идея подойти и позвонить – и, возможно, снова оказаться лицом к лицу с сумасшедшей старухой. Но она заставила себя пройти по дорожке и, набрав в грудь воздуха, дернула за старомодный шнурок звонка.

Дверь открыла Кэрол. Сара сразу ее узнала. На ней были свитер с горлом и мешковатые брюки. Глаза красные, точно заплаканные. Кэрол тупо смотрела на Сару пару секунд, потом по ее лицу пробежала тень тревоги.

– Миссис Фицджеральд?

Сара слышала, как в ушах шумит кровь, но заставила себя говорить твердо и спокойно.

– Да. Мисс Беннет, извините меня, ради бога, но мне срочно нужно с вами поговорить.

Она ожидала, что прямо на пороге может вспыхнуть перепалка, но Кэрол тихо сказала: «Входите» – и отошла в сторону, освобождая дорогу. Сара заметила, что Кэрол быстро оглядела улицу, прежде чем закрыть дверь. Прихожая была загромождена старомодной мебелью.

– Кто там, Кэрол? – раздался голос из-за закрытой двери. – Что им нужно?

– Все в порядке, мама. Оставайся у себя. Я скоро принесу твой ужин.

– Что происходит? – Старческий голос дрожал. – Что-то случилось, Кэрол, я поняла по твоему лицу, когда ты вошла!

– Мама, просто подожди, и все! – крикнула Кэрол.

Сара боялась, что дверь откроется, выйдет старуха и снова начнет ругаться, но этого не произошло. Покрасневшая Кэрол открыла другую дверь и проводила Сару в холодную гостиную.

– Садитесь, пожалуйста, – тихо сказала она. – Могу я предложить вам шерри?

Сара села в большое кресло с белыми кружевными салфетками на подлокотниках.

– Нет, спасибо, – ответила она с холодной вежливостью.

На большом столе у окна, рядом с аспидистрой, стояли несколько фотографий в рамках; на самой крупной был молодой офицер в военно-морском мундире.