Он намеревался бодрствовать, ему не раз случалось быть часовым во время норвежской кампании, но кресло оказалось удобным, и он, видимо, задремал, – когда его снова растормошили, было совсем светло. Он подслеповато заморгал, потом разглядел Наталию. Та смотрела на него сверху вниз, со слегка ироничной улыбкой. Белый свитер с горлом, какие носят моряки, очень шел ей.

– Господи! – вымолвил Дэвид. – Я уснул… – Он резко повернулся. – Фрэнк…

– Все в порядке.

Фрэнк по-прежнему спал, даже не переменил позу.

– Мне стыдно…

– У вас вчера выдался тяжелый день. Все в порядке. Мы с Беном всю ночь дежурили у радио и наблюдали, не шныряет ли кто у дома. Заглядывали к вам время от времени. Стариков мы отослали спать.

– Радио… Нет ли чего нового…

– О вашей жене? Увы, пока нет.

Дэвид провел ладонью по щетине на лице. Наталия пристально смотрела на него зелеными, слегка раскосыми глазами.

– С вашей женой все хорошо, я уверена. Мы вытащим ее, и вы поедете в Америку.

Дэвид невесело рассмеялся:

– Звучит как мечта. Как фантазия.

Он посмотрел на Наталию. Он желал ее и знал, что она желает его, но она права: в первую очередь он обязан думать о Саре. И затем, Наталия остается здесь, в Англии. Дэвид вздохнул и повернулся к Фрэнку:

– Думаю, надо его разбудить.

– Да. Я схожу за Беном. Будет хорошо, если Фрэнк увидит вас обоих, когда очнется.

– Полковник сказал, что Бен – коммунист, – проговорил Дэвид. – Как ваш брат.

– Вы запомнили, что я вам рассказывала об этом? – улыбнулась Наталия.

– Да.

– Петр перестал быть коммунистом после того, как побывал в России. – Она глянула на него. – Быть может, я однажды я поведаю вам эту историю целиком.

– По пути к подводной лодке, да?

Она вновь улыбнулась и вышла из комнаты. Дэвид пытался понять, каковы политические предпочтения Наталии. И есть ли они у него самого, раз уж на то пошло? Он желал, чтобы установилась демократия, исчезли авторитаризм и страх, прекратилось преследование евреев. А что дальше – не задумывался. Он наклонился и слегка потянул Фрэнка за руку, ощутив под тканью рукава хрупкое запястье. Фрэнк никак не отреагировал на прикосновение, просто лежал и тяжело дышал.

Открылась дверь, и вошел Бен. Он тоже устал и зарос щетиной, но взгляд его был острым и цепким, как обычно.

– Я пытался разбудить Фрэнка, – сказал Дэвид. – Потянул его за руку, но он не пошевелился…

Бен склонился над кроватью:

– Крепко спит, бедолага. Все в порядке, я его разбужу.

Бен ущипнул Фрэнка за руку. Тот вздрогнул и застонал. Руки его сдвинулись, стала видна правая ладонь со шрамами и скрюченными пальцами.

– Ну же, Фрэнки-бой, – бодро произнес Бен и ущипнул его еще раз, сильнее.

Фрэнк открыл глаза, заморгал и в ужасе воззрился на них, потом сел и пронзительно закричал.

Глава 37

После того как немец вышел, Сара около часа просидела в камере одна. Она все еще была подавлена из-за того, что оказалась здесь, а также из-за исчезновения Дэвида. Где он? Позже, по причине крайней усталости, шестеренки в голове перестали крутиться, и она просто сидела и смотрела на унылые стены комнаты. Но вскоре страх пробудился вновь: она думала об исполинской махине нависающего над ней здания, о воплощенной в нем мощи Третьего рейха, о том, что, по слухам, творят с попавшими сюда людьми.