– Вам доводилось когда-нибудь слышать имя Фрэнк Манкастер? – вкрадчиво спросил Гюнтер.

Хабболд наморщил лоб, подумал с минуту, потом покачал головой:

– Такого нет в штате Министерства доминионов. – Он поджал губы. – Еще один предатель, из другого ведомства?

– Фицджеральд не упоминал эту фамилию в разговоре с вами?

Хабболд снова задумался:

– Никогда.

– Старина Дебб нам сообщил, что Фицджеральд – ваш протеже, – заявил Сайм с ухмылкой.

– Мне нравился Фицджеральд, это правда, – напыщенно и печально произнес Хабболд. – Я вел его, давал ему все более ответственные поручения. Он казался совестливым и преданным. И умным. Ему не хватало амбиций, но многим умным людям такое свойственно.

– Выглядит как отцовские чувства.

Лицо Хабболда слегка омрачилось.

– Думаю, так оно и было. Почти. Я ему доверял.

– Вы знали о его дружбе с Кэрол Беннет?

– По офису ходили слухи. Но меня не интересовали досужие сплетни. Я ценил Фицджеральда как работника, – глухо проронил он.

– Снимал с вас часть ноши, да? – сказал Сайм.

– Трудился очень усердно.

– У вас не возникало и тени подозрения насчет того, что он может оказаться шпионом? – задал вопрос Гюнтер.

– Нет. С какой стати? – Хабболд поджал губы и пригладил ладонью седые волосы. Потом наклонился вперед и заявил дрожащим от гнева голосом: – Государственный служащий, предавший своего министра, – это худший из предателей. Я окажу вам любую посильную помощь.

Затем Хабболд рассказал все о работе Дэвида, о его привычках, о редких встречах с его женой на корпоративах. Все это не имело никакой ценности: Фицджеральд совершенно очаровал Хабболда. «Интересно, он понимает, что его карьере конец? – размышлял Гюнтер. – И что он может надеяться разве что на досрочную отставку, не более того? Мы способны ему осложнить ему жизнь прямо сейчас: Гесслер вполне мог бы это устроить, просто из досады. Вот только какой в этом прок?» Убедившись, что он выжал из Хабболда все, что тому было известно, Гюнтер сказал:

– Думаю, на сегодня хватит. Согласны, Уильям?

Сайм устало кивнул.

Хабболд нахмурился и повернулся к Гюнтеру:

– Я хочу помочь всем, чем могу.

– Знаю.

– Фицджеральд предал не только министерство, он предал меня лично. Вот что обиднее всего, – добавил чиновник. – Признаюсь честно: я не всегда одобряю решения моего правительства. Но это мое правительство. То, что совершил Фицджеральд, предательство на ответственном посту… я не нахожу для этого слов.

Он в гневе стиснул кулаки, желая отомстить, но Гюнтера это не интересовало.

– Спасибо, мистер Хабболд, – произнес он тоном, означавшим, что беседа окончена. – Всего хорошего.

Хабболд встал, все еще колеблясь.

– Могу я… могу я выйти завтра на работу?

Сайм обратил к нему волчий оскал:

– Нет, приятель. Сомневаюсь, что вы вообще когда-либо на нее выйдете. Сидите дома. На случай, если особая служба захочет еще раз с вами поговорить.

Хабболд оцепенел. До него наконец-то дошло.

Эсэсовец, пришедший, чтобы забрать Хабболда, передал Сайму телефонограмму. Инспектор показал ее Гюнтеру. Сотрудника особой службы послали в Нортгемптон – допросить дядю Фицджеральда.