Дэвид снова помедлил в нерешительности, потом сел на кровать рядом с ней.

– Мы, англичане, считаем себя особенными.

– В этом вы схожи с немцами. Чувство принадлежности к великой имперской нации. Я думаю, в тридцатые годы вы полагали, что фашизм никогда не придет в Британию – у вас ведь так долго была демократия, к тому же, как только что было сказано, вы ощущаете свою особость. Но вы ошибались: стоит только создать необходимые условия, и фашизм привьется в любой стране, подпитываясь ненавистью и национализмом, уже пустившими корни. Не застрахован никто.

– Я знаю.

– У нас в Словакии есть свои мелкие фашистские вожди. Люди, для которых национализм стоит превыше всего.

– И главный среди них – священник.

– Да. Монсеньор Тисо. Правящая партия состоит из фашистов и католиков. Ватикан и фашисты взаимодействуют в большей части Европы. И те и другие обожают порядок. Тем не менее, когда забирали евреев, некоторые католические священники протестовали. – Она в недоумении взмахнула рукой. – А другие заявляли, что евреи получают по заслугам. Мой муж Густав был католиком, добрым католиком. – Наталия повернулась к нему. – Хорошим человеком, как вы.

Она замялась, потом положила руку на его ладонь. На этот раз Дэвид ответил – наклонился и поцеловал ее.

Глава 44

Со времени прихода в дом Шона и Эйлин Фрэнк, впервые за неделю, много часов подряд не думал о смерти. Сидя вместе с другими, поддерживая разговор, он испытывал непривычное чувство расположения к людям, рискующим ради него жизнью. Поначалу он испугался Шона, но тот извинился за свое поведение; Фрэнк не припоминал, чтобы с ним так поступали прежде. Тем вечером, когда они играли в гостиной, он позабыл о постоянном страхе и немного расслабился. От принятой после ужина таблетки он ощутил усталость и поднялся наверх, чтобы прилечь и подремать.

Стук в дверь разбудил его.

– Кто там?

Вошла та женщина, Наталия. Фрэнк робко улыбнулся.

– Как самочувствие? – поинтересовалась она.

– Неплохо.

Она облокотилась на стену и устремила на него оценивающий, как показалось Фрэнку, но при этом дружелюбный взгляд.

– Вам здорово досталось, – сказала она негромко. – После того случая с вашим братом. – Наталия помедлила. – Но пытаться убежать, как вы это сделали тогда в поле, было неправильно.

– Знаю. Я всех вас подверг опасности. Но я не видел, как мы можем спастись.

– Но вот мы здесь. – Она улыбнулась и раскинула руки. – И вы слышали Эйлин: подводная лодка ждет, чтобы забрать нас. Мы приближаемся к безопасной жизни, Фрэнк, шаг за шагом. И вы сами уже переменились.

– Это вы о чем?

– Я наблюдала за вами всю прошлую неделю. Когда мы забрали вас из клиники, у вас была шаркающая походка, вы сутулились. Сейчас это заметно гораздо меньше. И речь у вас стала… – женщина улыбнулась, – более прямой.

– Правда? – Ему хотелось поверить ей, обрести надежду, но это было сложно. Он сменил тему и спросил с любопытством: – Откуда вы?

– Из Словакии. Некогда это была часть Чехословакии – той самой страны, если помните, которую мистер Чемберлен отдал Гитлеру.

– Я всегда был против умиротворения. Мы с Дэвидом и Джеффом обсуждали это в университете.

Наталия достала пачку сигарет:

– Не возражаете, если я закурю?

– Пожалуйста. Вы сбежали из своей страны?

– Мне повезло. Я встретила одного немца, хорошего немца. И приехала с ним в Англию.