– Здесь тоже начали строить такие дома. Высотки.

– Это было поблизости от того места, где поселили Петра. Дома были новыми, там даже дороги еще не проложили. Петр рассказывал мне, как пробрался по грязи, открыл дверь в одно из зданий и вошел. По его словам, увиденное нельзя было описать: кругом грязь, люди испражняются прямо на пол. В квартирах толклось множество людей, в одной комнате зачастую селились несколько семей, разделенных только ситцевыми занавесками, чтобы обеспечить хоть какое-то личное пространство, все орали и дрались. Когда он вошел, его встретили руганью. Он увидел эту коммунальную квартиру и понял, как на самом деле живут люди в его коммунистическом раю. После этого Петр не был прежним.

Фрэнк представил, как Петр бредет по грязи по одной из московских новостроек.

– Вот бедняга, – сказал он.

– Да, бедный Петр. Не знаю, что он ожидал увидеть, – дворец? – В ее голосе появились сердитые нотки. – За эту прогулку ему досталось от организаторов поездки. Хорошо, что он был иностранцем. Шел тридцать седьмой год, самый пик сталинского Большого террора. Вернувшись в Братиславу, Петр вышел из партии и все чаще сидел один у себя в комнате.

– Комната, дом – это ведь место, где можно спрятаться, да?

– Да. – Она выпустила облачко дыма и вздохнула. – А тем временем в мире дела шли все хуже. На следующий год Гитлер получил Судетскую область, а в тридцать девятом превратил Словакию в марионеточное государство. Потом началась война. Отец уже удалился на покой, но у него были деньги, я работала переводчиком и могла позаботиться о Петре. Два года я присматривала за ним. Отец тоже помогал, но он был стар, не до конца понимал, что происходит.

– Петру повезло. У него был кто-то, способный позаботиться о нем.

– Я делала, что могла. Затем, в сорок первом, немцы вторглись в Россию. Словацкое правительство отправило солдат им на помощь. Брата призвали: он был молод, физически здоров, а на психическое состояние внимания не обращали. Петр прошел с боями до Кавказа. И вернулся с раздробленной ногой. Ногу вылечили, но его рассудок… – Наталия горестно покачала головой. – Он боялся, что за ним придут: коммунисты, фашисты или священники. Не важно, кто именно – кто угодно. Отец умер, когда брат еще был на фронте. В итоге Петр выбросился из окна. – Она устремила на Фрэнка долгий, пристальный взгляд. – Ужасный поступок по отношению ко мне.

– Он не мог дальше жить со своим страхом, – бесхитростно пояснил Фрэнк.

– Отныне всему миру предстоит научиться жить со страхом. – Она встала, скрипнув коленями. Фрэнк вспомнил, что Наталия одного с ним возраста, что она уже не молода. – Простите. Я не хотела заводить беседу обо всех этих печальных вещах.

– Все в порядке.

Она подошла к окну и отодвинула штору. Туман ничуть не рассеялся: он был густым, клубящимся, почти жидким и не давал разглядеть ничего, кроме мглы.

– Никаких признаков конца этой пелены, – обронила Наталия и с улыбкой повернулась к Фрэнку. – Спасибо вам.

– За что? – спросил он удивленно.

– За то, что вы поняли насчет Петра.

Когда она ушла, Фрэнк задумался: каким на самом деле был ее брат? Его немного ошеломило, что Наталия разговаривала с ним так откровенно. Затем заглянул Дэвид, чтобы проведать его. Фрэнк попытался уснуть, но потерял сон, все разговоры этого дня теснились у него в голове. Спустя какое-то время он решил спуститься. Проходя мимо соседней комнаты, он услышал доносившиеся из-за двери голоса.