– Вас заберут отсюда. Но не сразу: повсюду выставлены посты, весь район оцеплен.

Фрэнк вскочил, охваченный паникой.

– Они могут обыскивать улицы. Что, если полицейские придут сюда?

– Все в порядке, – сказал Терри. – Если придут, я с ними управлюсь. Они же не знают, что я связан с Сопротивлением. – Он грустно улыбнулся, отчего лицо его словно постарело на много лет. – Меня считают просто хозяином местной богадельни. Наш человек сообщил, что раньше вы были в психиатрической клинике, где пытались покончить с собой, – продолжил он более мягким тоном.

– И сделал бы это снова, если бы мог. Так они до меня не доберутся.

Терри покачал головой:

– Это не то, чего хочет Бог.

– Разве? Тогда почему он создал мир таким, что иногда этот выход становится для нас единственным?

Терри смежил веки. Вид у него был страшно усталый.

– Хотите помолиться со мной за ваших друзей?

– Нет. – Голос Фрэнка дрожал от эмоций. – Нет.

Когда раздался громкий стук, оба вздрогнули.

– Это у задней двери, – сказал священник, чей голос вдруг стал повелительным. – Я пойду и посмотрю. Оставайтесь здесь. Если услышите, что я возвращаюсь не один, выбегайте наружу. И ждите меня рядом с дверью, не выходите на улицу, иначе вас поймают. – Он посмотрел на Фрэнка. – Вы обещаете? Я – ваш единственный шанс. Пожалуйста, сделайте, как я прошу. Моя жена в трапезной, – добавил он; тон его при этих словах сделался умоляющим.

Фрэнк устало кивнул. Дэвид тогда, в поле, вот так же сказал, что на нем, Фрэнке, теперь лежит ответственность за жизни других людей. И все из-за того, что Эдгару тем далеким уже вечером в Бирмингеме захотелось показать, какой он умный.

Священник вышел. Фрэнк встал и припал ухом к двери. В церкви слышались голоса, раздающиеся эхом по приделам, но слов разобрать он не мог. Затем раздались шаги нескольких человек, направлявшихся к трапезной. Фрэнк застыл у двери ризницы, готовый выскочить наружу.

Но потом он понял, что к двери идет только один человек. Терри вернулся в комнату и сел на стул. Он испустил протяжный вздох, провел пальцами по внутренней стороне жесткого воротника, достал пачку сигарет и закурил.

– Убрались, – сказал он. – Это вы заперли дверь церкви на засов, когда вошли?

– Да.

– Слава богу. Я убедил их, что сделал это пару часов назад, так что никто не мог попасть в храм с улицы. Иначе они обыскали бы тут все. Понимаете, единственный другой путь – вот эта задняя дверь, через нее люди проходят в трапезную. Полицейские дали мне ваше описание и сказали, что ищут еще двух мужчин и женщину.

Выходит, Дэвид, Бен и Наталия были на свободе – по крайней мере, пока.

– Создается ощущение, что в первую очередь им нужны именно вы, – сказал Терри и с интересом посмотрел на Фрэнка. – Вы еврей? Эти облавы просто неописуемы.

– Нет. Нет, я не еврей.

– Сигарету?

– Я не курю.

– К нам в трапезную приходили несколько евреев, пока их всех не выселили. Бедолаги, им даже запрещали трудиться по профессии. – Священник вздохнул. – И все прочие бездомные и безработные – мой предшественник открыл эту трапезную в тридцатых, после начала Депрессии и массовых увольнений. С тех пор она не закрывалась. Действует уже тридцать лет, если не считать войны тридцать девятого – сорокового годов, когда у всех была работа. Полицейские меня знают и поверили на слово, что сюда не заглядывал никто, похожий на вас. Признаться, я ненавижу лгать, даже им, – добавил он.

– Спасибо, – сказал Фрэнк.