Гесслер заерзал в кресле:

– У них могут иметься капсулы с ядом, поэтому главное – внезапность. Очень важно сразу обезоружить их. Придите пораньше и подыщите хорошее место. Должна светить луна, обещают ясную ночь.

Гюнтер посмотрел на Сайма:

– Говорите, пляж галечный?

– Да.

– Хорошо бы спрятаться там, если получится: мы услышим, как они приближаются.

Кольвиц кивнул:

– Звучит разумно. Неизвестно, где они обретаются в данный момент?

Гюнтер мотнул головой:

– Они могут быть где угодно, поблизости от побережья Сассекса. Роттингдин в половине первого – вот единственное место, где мы наверняка застанем их.

Хаузер усмехнулся и ударил мясистым кулаком по ладони другой руки.

– Это как раньше в России. Подкараулить отряд из Сопротивления.

Кольвиц обвел взглядом остальных:

– Как у вас со стрельбой?

– Я постоянно упражняюсь в тире, – самодовольно ответил Хаузер. – Как и камрад Капп – мы с ним встречались там.

– Я тоже практикуюсь в Берлине, – заявил Гюнтер. «Но не так часто, как следовало бы», – подумал он.

– А я на курсах по огневой подготовке брал призы, – надул щеки Сайм.

– Итак, мы набросимся на них, разоружим и изымем капсулы с ядом, если найдем, – подытожил Гюнтер. – Если придется стрелять, цельтесь по возможности так, чтобы ранить. Разговариваем по-английски, чтобы всем было понятно.

Он кивнул в сторону Сайма.

– Штурмбаннфюрер Гот – главный, – сказал Гесслер. – Он знает этих людей лучше, чем кто-либо еще, выполняйте его приказы. И помните: Манкастер нам нужен живым. – Штандартенфюрер постучал пальцем по столу, подчеркивая весомость сказанного. – Это важнее всего. Приказ исходит непосредственно от заместителя рейхсфюрера Гейдриха.

Он склонился над столом и протянул Гюнтеру руку. Тот пожал ее. Взгляд Гесслера лучился торжеством.

– Удачи, Гот, – сказал он. – И спасибо.

В Брайтон они направились после наступления темноты. Днем в Лондоне поднялся слабый ветер, и туман наконец начал рассеиваться. На двух машинах они устремились к выезду из города. Гюнтер видел, что впервые за несколько дней улицы освещены как положено. Все здания покрылись влагой, окна и крыши припаркованных машин были перепачканы сажей. Там и сям женщины, вооруженные ведром и шваброй, мыли стекла и пороги. Даже лед в канавах выглядел грязным. С этим контрастировали окна магазинов, пестревшие рождественскими украшениями; по углам белел искусственный снег. В газетах на стойках бросался в глаза заголовок: «Великий лондонский смог закончился».

Благодаря отсутствию тумана они быстро добрались до полей Суррея. Машина с тремя эсэсовцами, которым предстояло выйти к Роттингдину с восточной стороны, свернула на восток, к Ньюхейвену. На дороге близ Роттингдина стояли еще два автомобиля, которым предстояло принять пленников.

Гюнтер расположился на заднем сиденье, позади Сайма. За рулем сидел Кольвиц. Его светлые волосы были острижены и высоко выбриты сзади, по эсэсовской моде; Гюнтер видел, что на голой коже вылез прыщ. Сидевший рядом с водителем Сайм ликовал.

– Начальство поговаривает о новом назначении для меня, – поделился он с Гюнтером. – У нас будет новая, общенациональная полицейская разведка. МИ-пять сольют с нами. И вовремя. Они визжали, как резаные поросята, а тут мы им подкинули чертову сеть шпионов на государственной службе.

Выговор кокни снова дал о себе знать, видимо свидетельствуя о внутреннем напряжении накануне решающего момента. Сам Гюнтер ощущал ледяное спокойствие.