– Нет. Но его гибель, она… разделила нас. Не знаю почему. А позже, вступив в Сопротивление, я чувствовал вину за то, что снова лгу тебе, и от этого становилось только хуже. – Он поднес два пальца к переносице и с силой сжал ее. – Я был избалованным ребенком и вырос эгоистичным мужчиной.

– Ты веришь в долг, в жертвенность, – тихо проговорила Сара. – Это всегда восхищало меня в тебе. Но я не хочу, чтобы ты оставался со мной из чувства долга. И не знаю, смогу ли снова доверять тебе.

Он подумал о еще одной тайне, последней. Наталия. Сара не догадывается. Бедная, даже сейчас она не знает обо всем. Он тяжело вздохнул:

– Ты не сказала, любишь ли ты меня все еще или нет.

– Мне кажется, этого уже недостаточно.

Дэвид закрыл глаза. Сара вздохнула, потом встала:

– Дэвид, не стоит обсуждать это сейчас. Вот что я хотела сказать. Джейн волнуется. Что бы ни было, сейчас надо сосредоточиться на предстоящей ночи. Мы не вправе подвести остальных.

– Долг.

Дэвид улыбнулся, губы его печально скривились.

– Да, долг. А теперь, полагаю, тебе лучше уйти.

Он вышел из комнаты. Дверь Наталии была по-прежнему заперта. Пришлось спуститься обратно в гостиную, сесть и снова устремить взгляд на пустую улицу. Явилась поразившая его мысль: впервые за все время их отношений Сара из ведомой превратилась в ведущую.

В восемь вечера Джейн пригласила их на ужин. Сара лежала на кровати и читала роман Агаты Кристи в попытке отвлечься. Тяжело вздохнув, она собралась с силами и заставила себя пойти вниз. Остальные четверо – Дэвид, Фрэнк, шотландец и та женщина со славянским акцентом – уже сидели за одним из столов. С ними был и Берт, читавший «Дейли экспресс». Когда подошла Сара, Бен шутливо заявил, что в следующий раз им подадут уже американскую еду – на подводной лодке.

Джейн приготовила говяжье жаркое с картофелем и брюссельской капустой. Обед был невкусным, как все, что ела Сара в гостинице, но горячим и питательным. Берт посмотрел поверх газеты.

– Пишут, что Геббельс устраивает совещание с высокопоставленными офицерами, но Гиммлера и Гейдриха не пригласил. Похоже, раскол внутри нацистов уже начался.

– И об этом сообщает «Экспресс»? – удивился Бен. – Бивербруковская газета. Обычно там трубят лишь о том, что наши германские союзники сильны и едины.

– Нынешнее правительство хочет, чтобы Геббельс прекратил войну в России. Даже Мосли понимает, что победить в ней невозможно.

– Думаете, это на самом деле может случиться? – спросил Фрэнк. – Что-то вроде гражданской войны в Германии?

Дэвид, сидевший тихо, поднял взгляд:

– Да. Гитлер лично держал в руках бразды правления. С самого начала существовала опасность, что все рассыплется после его смерти. Он говорил, что Третий рейх простоит тысячу лет, и народ ему верил, но какой империи удавалось продержаться так долго? Даже Древний Рим не устоял. Несколько веков – вот максимальный срок, отпущенный любой империи. А многим – и того меньше.

– Как и Британской империи, – тихо вставил Бен.

– Да.

Говоря это, Дэвид не смог скрыть печаль, даже теперь.

– Как понимаю, про евреев в газетах до сих пор ничего не пишут? – спросил у Берта Бен.

– Нет. Но, как я слышал, их депортация на остров Уайт, а оттуда – в Германию отложена на неопределенный срок.