– Но Геббельс и Гиммлер ненавидят евреев так же сильно, как раньше Гитлер. Уж в этом-то подонки едины.

– Английское правительство выжидает, наблюдая за развитием событий, – сказала Наталия. – Если Германия рухнет, Британия возьмет курс на сближение с Америкой, и тогда евреи понадобятся живыми. Они станут предметом торга. Разменными пешками. Туман послужил предлогом, чтобы прекратить транспортировку, спустился очень вовремя.

Сара посмотрела на нее. Ей не нравилась Наталия, казавшаяся суровой и холодной. Поэтому она удивилась, когда Наталия с жаром продолжила:

– До поры евреи оставлены в лагерях временного пребывания. Как им, должно быть, холодно в такую погоду! Как холодно!

Джейн принесла на подносе большие миски с пудингом, над которым поднимался пар, и заварным кремом.

– Они не такие, как мы, – сказала она, ставя блюда на стол. – Не настолько преданы Англии.

Берт зыркнул на жену:

– Мне казалось, ты давным-давно выбросила эту чушь из головы, женщина. Когда это евреи были недостаточно преданы нашей стране? И потом, говоря, что они не такие, как мы, ты имеешь в виду, что в их жилах не течет чистая английская кровь?

– Нет. Простите. Я только… – пролепетала Джейн.

– Во мне нэйт английской крови, – заявил Бен, подчеркивая свой шотландский выговор в стремлении разрядить обстановку.

– Простите, мне следовало сказать «британской», а не «английской», – заявил Берт.

– Нэй о чем переживать. – Бен рассмеялся. – Меня не шибко беспокоит, какая смесь течет в моих жилах. Хотя любой шотландский нацик вцепился бы вам в глотку, скажи вы «английский» вместо «британский». Озабоченность насчет крови и происхождения – вот что завело Европу в эйто дерьмо.

Он пристально посмотрел на Джейн.

– Простите. Я рада, что их не депортировали. С ними плохо обошлись. – Джейн поглядела на Наталию. – И вы правы, бедолаги наверняка страшно мерзнут в своих бараках или где там их поселили. Я просто… Меня воспитывали в духе неприязни к евреям.

– Но на востоке, куда их намеревались отправить, еще холоднее, – продолжила Наталия. – Впрочем, мерзнуть им пришлось бы недолго.

Фрэнк воззрился на нее:

– Что вы хотите сказать?

– Я верю, что слухи об убийствах евреев в концлагерях справедливы.

Наталия повернулась к Дэвиду, и они переглянулись.

Тут Сара поняла, догадалась, что Дэвид поведал Наталии о своем еврействе, – и прочла на их лицах взаимное чувство. Она быстро опустила глаза в тарелку, но была не в силах поднять ложку, не могла есть. Наконец она резко встала.

– Мне как-то нехорошо. Пойду наверх.

– Что случилось? – спросил Дэвид.

– Подташнивает. Думаю, желудок схватило от нервов. Полежу немного, и все будет в порядке.

Последний секрет. Конец. Саре хотелось выбежать из гостиницы и вернуться в Лондон, к Айрин, к отцу и матери. Она подумала о пустом доме, и перед глазами вдруг предстала ужасная картина: крошечный, потерянный призрак Чарли бродит по опустевшим комнатам. Она рыдала и рыдала, но тихо, чтобы не услышали остальные.

К своему удивлению – быть может, из-за крайней усталости, – Сара забылась сном. Когда Бен постучал в ее дверь, было уже темно. Он сказал, что надо спуститься на последнее совещание. Было почти десять. Все собрались в кабинете, за стойкой. Дэвид улыбнулся Саре, но та не ответила. Заметив это, Фрэнк и Бен переглянулись. Наталия внимательно наблюдала за Сарой и Дэвидом, лицо ее оставалось бесстрастным.