Остается вопрос о том, как капитуляция англичан отразилась бы на Америке. Лишившись потенциального военного плацдарма в Европе, Америка вполне могла бы повернуться к ней спиной и пойти на сделку с японцами. А это, в свою очередь, сделало бы войну Японии против Китая, во многом похожую на советско-германскую по своим масштабам и своей жестокости, еще более затяжной.

Таким образом, несмотря на ужасы сталинского правления в Советском Союзе и в Восточной Европе, ставшие следствием русской победы, я склонен полагать, что капитуляция Англии еще более осложнила бы ситуацию в мире, не говоря уже о продолжающемся господстве фашистов в Западной Европе.

Гитлер верил, что его рейх простоит тысячу лет. Это было маловероятно. Фюрер намеренно выстроил систему власти, при которой он стоял над противоборствующими группировками. Он едва ли протянул бы долго: большинство историков сходится во мнении, что в последний год жизни у него наблюдались симптомы рано начавшейся и быстро прогрессировавшей болезни Паркинсона. В моей книге болезнь к 1952 году вошла в тяжелую стадию, стремительно развиваясь. Если бы Гитлер умер или потерял дееспособность, неизбежно разгорелась бы борьба между конкурирующими группировками, особенно между армией и СС. В реальном мире военные предприняли попытку убить Гитлера в 1944 году, когда стало ясно, что война проиграна. Заговор 1944 года не удался, но если бы он увенчался успехом, гражданская война между военными и эсэсовцами была бы весьма вероятной[31]. Мне кажется, она была бы еще более вероятной, если бы фюрер скончался в 1952 году: недовольных военных, которые были и в 1944 году, стало бы намного больше, если бы безнадежная война в России продлилась еще восемь лет.

Нацистский режим, вопреки укоренившемуся мифу, всегда был нестабильным в своей основе. Как и сталинская диктатура – после смерти вождя режим претерпел серьезные перемены и стал гораздо менее кровавым, хотя и остался в экономическом плане чисто коммунистическим и сурово карал своих подданных и вассальные страны за любое отступление от намеченной линии.

Поэтому я считаю, что в конечном счете Вторая мировая война была все-таки «хорошей» войной. Западная Европа действительно вступила на «залитые солнцем высоты», которые обещал Черчилль, и долго оставалась там. Но ничто не может длиться вечно, и к моменту, когда я пишу эти строки, в августе 2012 года, Европа стоит на пороге экономического и политического кризиса. А на другой стороне континента наблюдается новый подъем национализма и ксенофобии. Европейская история первой половины XX века, если вынести за скобки Россию, – это история торжествующего национализма. Соперничество между крупнейшими странами с их национальными устремлениями достигло кульминации в войне 1914 года, и национальный дух раздувал огонь этой войны еще четыре года, несмотря на беспрецедентные потери. Храбрецов вроде лорда Ленсдауна в Англии, осмелившихся заикнуться о перемирии, отправляли в отставку или поступали с ними еще хуже. Великая война увенчалась Версальским миром, обозначившим торжество национализма малых народов. На обломках старых империй выросли новые государства, и большинство их принялись угнетать национальные меньшинства, особенно евреев; закончилось это образованием националистических диктатур. Как в больших, так и в малых европейских государствах национализм породил уродливых отпрысков: фашизм, основанный на организованном почитании нации, и нацизм, возвеличивавший не только нацию, но и расу.

После Второй мировой войны национализм не умер. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на Францию де Голля или на антикоммунистические движения в Восточной Европе, но он по большей части стал менее яростным, менее ксенофобным.