– Никто не знает. И узнать не сможет.

Отец вздохнул:

– Я часто думаю о том, что мать сказала тебе тогда. Перед смертью. Возможно, это было предупреждение.

Дэвид вспомнил, как он бросил прощальный взгляд на отца. Тот стоял на пристани, от которой отчаливал корабль, ветер трепал темные с проседью волосы. Дэвид поставил лопату и вернулся в дом.

– Похоже, слишком много наклонялся, спина болит, – сказал он Саре. – Думаю прилечь после того, как поедим.

За обедом Сара смотрела на него с сочувствием.

– Ты заработался, – сказал она. – Ступай наверх, а я принесу тебе чаю. Ляг на спину и согни ноги в коленях, это лучший способ.

Сара поверила ему, и Дэвид без всякой причины разозлился на нее – хотелось заорать, что с его чертовой спиной все в порядке. Но он пошел наверх и улегся в постель, приняв позу, которую она посоветовала. На столике позади него стоял телефонный аппарат – Дэвид поставил его в прошлом году, пояснив жене, что ему могут ночью позвонить с работы.

Сара принесла чай, Дэвид выпил его. Потом лежать с согнутыми коленями стало неудобно, и он сел на краю кровати, глядя через тюлевую занавеску на голые деревья и серое небо.

В десять минут пятого, когда за окном начало темнеть, зазвонил телефон. Дэвид ждал этого, но вздрогнул от резкой трели. Он схватил трубку:

– Кентон четыре-восемь-один-пять.

Несколько секунд никто не отвечал, потом раздался голос, тонкий и робкий.

– Это Дэвид Фицджеральд?

– Да. Кто говорит?

– Это… это Фрэнк. Фрэнк Манкастер. Ты меня помнишь, Дэвид?

– Фрэнк? Ну конечно. Сто лет не виделись. Как ты?

Дэвид говорил спокойным тоном.

– Ох… – В голосе собеседника прорезалась нотка отчаяния. – Я… у меня проблемы. Я нездоров.

– Мне очень жаль, Фрэнк. Искренне жаль.

– Я… ну это… я в психиатрической лечебнице. – Голос Фрэнка стал громче и наполнился тревогой. – Дэвид, мне жутко, жутко неудобно ни с того ни с сего обрушивать на тебя свои беды, но мне нужна помощь. Я тут в больнице, и есть проблема с оплатой… дело не в деньгах, у меня их полно, вот только я не могу их получить.

Фрэнк вдруг замолчал, словно был не в состоянии продолжать.

– Послушай, Фрэнк, я сделаю все, что в моих силах. Ты только скажи.

Голос в трубке снова задрожал и зачастил:

– Дэвид, меня признали сумасшедшим. Я не могу выбраться отсюда. Мне нужен родственник, который станет опекуном. Но мама умерла, а Эдгар в Америке, и с ним не могут связаться. Дэвид, ты не поможешь мне с этим разобраться? Больше у меня никого нет. Никого.

– Где ты?

– Больница «Бартли-Грин», прямо под Бирмингемом.

Дэвид сделал глубокий вдох:

– Послушай, Фрэнк. Я мог бы приехать завтра.

Дэвид говорил быстро, так как услышал шаги Сары на лестнице.

– Правда? Ой, я даже просить не смел…

Сара вошла и остановилась на пороге, вопросительно глядя на мужа.

– Я приеду, – сказал Дэвид, осторожно выбирая слова. – Это несложно, сел в поезд, и все. Когда пускают посетителей?

– Удобнее всего после обеда. Тут есть сестра, по имени Бен… В смысле, тут у нас медбратья, санитары…

Дэвид прервал его:

– Я приеду завтра. Часа, скажем… ну… в три. Нормально?

– Да. Да, просто замечательно. Ой, спасибо тебе. – Голос Фрэнка задрожал снова. – Я буду рад видеть тебя. Но мне так жаль… это же твой выходной. Я ведь даже не спросил, как ты и как твоя жена…

– Сара в порядке.