Мать была маленькой, замученной, скромной женщиной, а отец – крупным мужчиной с грубоватым лицом и усами, нафабренные кончики которых закручивались кверху, как у кайзера. Он выглядел внушительно в мундире и высоком шлеме. Превыше всего на свете отец ценил порядок и власть. Когда началась Великая война, он с гордостью говорил об установлении немецкого порядка во всей Европе. Но Германия проиграла. Упадок и хаос, наставшие при Веймарской республике, приводили пожилого полицейского в ужас. Однажды за обеденным столом, вскоре после войны, он сказал со слезами на глазах:

– Сегодня устроили демонстрацию студенты. Анархисты или коммунисты. Мы пришли и стояли на краю площади, чтобы не случилось чего такого. А они смеялись над нами, потешались, обзывали свиньями и подхалимами. Что с нами будет?

Гюнтер с ужасом осознал, что его отец, его сильный отец, напуган.

В средней школе Гюнтер заинтересовался Англией: он неплохо освоил язык, был заворожен историей Британии, тем, как она превратилась в гигантскую мировую империю. Германия обогнала Англию по части развития индустрии, но опоздала с захватом колоний, способных обеспечить промышленность необходимым сырьем. Его учитель, убежденный германский националист, утверждал, что Англия пришла в упадок, что некогда великий народ впал в ничтожество из-за демократии, несущей разложение. Гюнтер хотел видеть Германию империей, а не униженной нацией, как называл ее учитель: территории, отобранные согласно Версальскому миру, экономика, разрушенная репарациями. Гюнтер делился с братом своими мыслями насчет империи, а Ганс, с его живым воображением, сочинял для него истории о великих битвах на опаленных солнцем равнинах Индии, о колонистах в Африке и в Австралии, сражающихся против враждебных туземцев. Гюнтер восхищался талантом брата, умевшего создавать в своей голове иные миры.

По выходным близнецы частенько предпринимали вылазки на велосипедах, катили по пыльным прямым дорогам между зарослями высоких елей – тенистый лес тянулся по обе стороны пути. Однажды жарким воскресным днем, когда мальчикам было тринадцать, они забрались дальше, чем обычно: обгоняли груженые телеги, проезжали мимо деревушек, миновали внушительную юнкерскую усадьбу из красного кирпича, окруженную широкими лужайками. Настало обеденное время, и близнецы остановились, чтобы перекусить бутербродами на обочине дороги. Было очень спокойно и тихо, кузнечики лениво стрекотали на жаре. Все утро Ганс выглядел задумчивым.

– Чем мы будем занимать, когда вырастем? – сказал он наконец.

Гюнтер пнул ногой камешек.

– Я хочу изучать языки.

На лице Ганса отразилось разочарование.

– Эх, – произнес он. – Я так не смогу.

– А кем ты хочешь стать?

– Полицейским, как отец. – Ганс улыбнулся, его голубые глаза вспыхнули. – Давай вместе пойдем на службу. Поймаем всех плохих людей. – Он наставил палец на пустую дорогу. – Пиф! Паф!

В 1926 году, когда близнецам исполнилось восемнадцать, Гюнтер завоевал право изучать английский язык в Берлинском университете. Ганс, которому учеба наскучила, уже выпустился и работал клерком в Кенигсберге. Он, похоже, забыл про свою мечту пойти по стопам отца – стать полицейским. Гюнтер же не забыл, мысли об этом приходили к нему не раз, но перспектива учиться в университете была заманчивой. До того он никогда не уезжал из Восточной Пруссии и горел желанием увидеть Берлин. Родители, обрадованные успехами сына, поддерживали его.

Вечером накануне отъезда Гюнтер с отцом сидели у камина. Старику скоро предстояло выйти на пенсию; в те дни он уже повеселел, так как жизнь стала легче. После кошмара Великой инфляции страна вновь узнала, что такое благосостояние, при Штреземане.