Ему вспомнилось, как осведомитель навел его на одного человека, еврея, как он утверждал. Гюнтер задержал подозреваемого, а впоследствии узнал, что тот умер на допросе. Позднее выяснилось, что произошла ошибка: это был не еврей, осведомитель донес на него, питая к нему личную вражду. Происшествие опечалило и рассердило Гюнтера – но на войне тоже, случается, гибнут невинные люди.

По жене он больше не тосковал, зато по сыну скучал постоянно. Михаэлю теперь одиннадцать. Гюнтер уже год не видел его. Он отвернулся от зеркала. В глубине души Гюнтер чувствовал, как с ним случалось очень часто, что не до конца исполнил свой долг. Прежде всего – перед погибшим братом. Сколько энтузиазма было в Гансе, сколько энергии, сколько чистоты!

Сайм опоздал на десять минут, и это вызвало у Гюнтера раздражение. Открыв на звонок, он увидел перед собой высокого худого мужчину лет тридцати пяти в толстом пальто и фетровой шляпе. Узкое умное лицо, на котором написана задорная, цепкая злость, колючие карие глаза.

– Герр Гот? – Мужчина выпростал длинную худую руку с уверенной дружеской улыбкой. – Уильям Сайм, особая служба, лондонское отделение.

Гюнтер пожал ему руку и пригласил войти. Сайм снял пальто. Под ним обнаружились модный, дорогой костюм, белая рубашка и шелковый галстук. Галстук был заколот золотой булавкой, в середине которой имелся черный кружок с одиночной белой молнией – эмблема британских фашистов.

– Как я слышал, вы сегодня прилетели из Берлина, – произнес Сайм веселым, приветливым голосом.

– Да. Прошу, садитесь. Чаю или кофе?

– Это не по мне, спасибо. А вот если найдется пиво, не откажусь.

Гюнтер уловил нотки выговора кокни и предположил, что Сайм, подобно многим амбициозным англичанам, стремящимся вверх по служебной лестнице, старается усвоить нормативное произношение.

Гюнтер достал две бутылки пива и угостил Сайма сигаретой. Англичанин обвел взглядом комнату.

– Славная квартирка, – одобрительно заметил он.

– Слегка модернистская, на мой взгляд.

Сайм улыбнулся.

– Мне доводилось бывать в Берлине, – сказал он. – Партийные мероприятия. Большие там дома. Два года назад ездили на Нюрнбергский съезд, очень жалели, что фюрер не смог присутствовать. Хотелось бы на него посмотреть. Слышал, что он болеет.

В глазах Сайма блеснуло любопытство.

– У фюрера много дел, – холодно отрезал Гюнтер.

Сайм склонил голову:

– Бивербрук сейчас там. Интересно, о чем они договорятся?

Гюнтеру тоже было интересно, учитывая слова Гесслера о том, что скоро у английской полиции будет полон рот хлопот. О чем бы ни шла речь, Сайм не в курсе. Гюнтер поймал себя на мысли, что этот человек ему не нравится. Потом одернул себя – так не годится, ведь им предстоит тесно взаимодействовать. И обезоруживающе улыбнулся:

– Итак, мистер Сайм, давно вы служите в полиции? Вы еще молоды, а уже инспектор.

– Поступил в восемнадцать лет. Повышение получил два года назад, когда перешел в особую службу.

Гюнтер улыбнулся:

– Когда создавались вспомогательный части, я работал в Британии. Помню речь вашего комиссара, с которой он обратился к первым сотрудникам: «Не слишком стесняйтесь отступать от протокольных формальностей, которые рассчитаны на нормальное время». Мне тогда подумалось, что это очень английский способ выражать мысли.

– Да, – сказал Сайм. – Теперь наша главная задача – борьба с Сопротивлением. Всеми доступными способами.

Гюнтер кивком указал на булавку:

– Как вижу, вы член фашистской партии?

Сайм гордо кивнул:

– Определенно так.