Год назад они переехали в «Дикие пальмы» — престижную закрытую общину в историческом районе Ибор-Сити, старом Латинском квартале Тампы. Армуры купили особняк с гаражом на две машины и крохотным задним двором, где могла играть Эми. Кэмпбеллу больше нравился обветшалый район на другом берегу реки, где в старом вычурном доме 30-х годов они снимали захламленную квартиру, до того как Кира начала работать в клинике. Но это был их первый собственный дом, купленный с помощью жениных родичей из Сан-Франциско, которые дали ссуду под небольшой процент. Жаловаться грех, особенно теперь, когда неизвестно, сколько им еще здесь жить.

Кэмпбелл босиком прошлепал наверх. Подложив под спину подушки, Кира печатала статью о чем-то таком молекулярном, которую завтра надо было сдать.

— Привет, милая, — кротко сказал Кэмпбелл.

Кира бросила взгляд и молча помахала.

Приняв душ, он заглянул в детскую: Эми крепко спала в обнимку с медвежонком, почти не уступавшим ей размером. Этот образ доверчивой чистоты усугубил ощущение вины в том, что по собственной глупости он подставил близких, рискуя их безопасностью, а то и всем будущим. Кэмпбелл проиграл кучу денег — все сбережения и даже больше.

Сказать Кире не хватало духу.

Кэмпбелл осторожно высвободил плюшевого зверя, поцеловал дочь в лобик и пошел в спальню.

Кира работала, крыло черных волос загораживало ее глаза.

Кэмпбелл трепетал перед собранностью и беспредельной трудоспособностью жены, которая готовилась получить степень по биохимии и психологии в университете Сан-Франциско, да еще четыре дня в неделю работала в нейрофизиологической лаборатории Тампы. Он счел за лучшее не мешать ей, особенно после того, как сам весь вечер гонял в теннис. Порой казалось, что Кира уж слишком себя загоняет.

Кэмпбелл ценил ее помощь как психолога и привык считать себя и ее одной командой. Когда жена выключила свет, он завел разговор о необычной сексуальной образности в словах Стража, чей портрет она помогла составить. Хотелось знать ее мнение.

Он безнадежно пытался облагородить не поддающуюся смягчению тему. Кира молча слушала. Кэмпбелл закончил и, услышав в тишине размеренное дыхание жены, подумал, что она уснула.

— Знаешь, что это напоминает? — наконец сказала Кира. — Ауру.

— В смысле невидимое сияние?

— Нет, я говорю о предвестнике эпилептического припадка. Иногда он затрагивает и путает все чувства — зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Бывают также эмоциональные отклонения.

— Что ты хочешь сказать? Этот парень — эпилептик?

— Не исключено. Другой вариант — синестезия. Знаешь, что некоторые люди слышат цвет и видят звук, особенно художники и музыканты? Вероятно, из-за гена-мутанта в мозгу синестета возникает соощущение, когда чувственное восприятие одного органа активизирует работу другого. Точно вспышки света, возникают причудливые ассоциации: вкус сока смешивается со зрительным образом вагины, а набухание клитора порождает звук трепещущих крыльев…

— Если хочешь, я сообщу об этом сайт-менеджеру.

С природой не совладаешь — к своему ужасу, Кэмпбелл почувствовал, что возбуждается. А все Кира со своим «набуханием»!

Он кашлянул и сказал:

— Как-то неловко, да, милая?

— Почему? — в темноте засмеялась Кира. — Потому что я женщина?

— Потому что это расследование убийства.

Строгий тон Кэмпбелла был обусловлен лишь подозрением, что его серьезная жена тоже возбудилась.

35

Назавтра, в пятницу, в начале седьмого Кэмпбелл уже был за рабочим столом и по видеосвязи с лондонским офисом Эда Листера доложил, что пока не вышло отследить сайт domoydotemnoty, но зато удалось составить психологический портрет Стража.