Доклад явно не впечатлил.

— У меня много работы, мистер Армур. — Листер заговорил отрывистым деловым тоном, какого прежде сыщик от него не слышал. — Я полагал, что мы продвинулись дальше составления портретов. Что там с электронным следом? Кажется, это ваша специальность. За что я вам и плачу.

Он стоял возле окна, спиной к монитору. Кэмпбелл чувствовал, что робеет перед этим сухопарым клиентом, который в темном костюме и полосатой рубашке с галстуком выглядел значительно и даже элегантно.

— Я работаю. — Он прихлебнул кофе. — После событий в поезде сайт не обновляли; возможно, этот след окончательно потерян. Вы просили держать вас в курсе. Вот пока такие дела, старина.

— Хорошо, хорошо, — Эд раздраженно отмахнулся. — Пожалуйста, не называйте меня так.

Кэмпбелл пожал плечами.

— То немногое, что есть по Стражу, вроде бы соответствует портрету охотника. Нелюдим, скорее всего холостяк, самооценка занижена, сексуальные связи немногочисленны, если были вообще. Он жаждет близости, но в то же время ее боится. Возможным фактором в выборе вашей дочери…

— Знаете, не хочу показаться грубым, но все это я уже слышал, — перебил Эд, чуть повернувшись к экрану.

— Послушайте и тогда поймете, к чему я клоню. — Кэмпбелл выдержал взгляд Листера. — В его истоках эмоциональная пустота, граничащая с жестокостью; в детстве он одинок и слабо ощущает собственную неповторимость. Он не сумасшедший, но, скажем так, предрасположен к психозу. Охотник по определению не может быть рациональным. Он выдумывает себе «подлинную» любовь, которая меняет его одинокую жизнь, и отказывается поверить, что неинтересен своей жертве… Это ключевой момент. Он верит, что они с жертвой предназначены друг другу. Вера в предначертание судьбы заглушает боязнь любых последствий. Поначалу он даже не понимает, что внушает страх. Не сознает, что его поступки причиняют боль, не видит в них ничего дурного. Для него это «истинная любовь», но объект его любви просто этого еще не понял. Он верит, что в итоге завоюет любимую, если проявит настойчивость.

Листер отошел от окна и сел в кресло. Кэмпбелл понял, что завладел его вниманием.

— Он уже с трудом отличает реальность от вымысла и взрывается от малейшего противодействия жертвы его попыткам увлечь ее в бредовую близость. Недостижимое в реальности он восполняет в фантазиях и потому-то не может выпустить жертву — составную часть его воображаемого мира. Он не понимает слова «нет». Да и как понять, если он верит, что их соединили небеса? Наконец он осознает, что ничего не выйдет, и решает: не мне, так никому.

— Он убивает, — сказал Листер, не отводя взгляда.

— Желаемое — полный контроль над жертвой — достигнуто.

— А как же Сам Меткаф и остальные?

— Если маньяк «помешан на любви», опасность грозит не только цели, но и ее окружению, которое он воспринимает помехой или угрозой собственной безопасности.

— По-вашему, Софи стала его первой жертвой?

— Обычно серийные убийцы — неуравновешенные типы, они выбирают жертву наугад. Думаю, здесь иной случай. Страж очень умен и во многом не соответствует портрету маньяка. Он другой. Мне кажется, он хочет чего-то еще… Возможно, от вас.

Эд нахмурился:

— Денег?

— Если б речь шла о деньгах, он бы давно с вами связался. Он тщательно замел следы, но оставил кое-какие намеки и подсказки, что свойственно психопату, который хочет подразнить преследователей и показать, насколько он умнее. Все убийцы в какой-то степени желают, чтобы их поймали, но в случае Стража… Не знаю.