Почти, почти... Джей, казалось, вот‑вот начнет понимать то, что видит. Происходящее давило, пытаясь проникнуть в самые глубины его сознания; возникало чувство, что от этого давления извилины в голове сейчас разгладятся, превратятся в прямые линии, ничем не отличающиеся от рельсов, которые Медный Бабуин выплевывал из своей смеющейся пасти...

Когда границы и стены Вирту начали истончаться, Джей разглядел множество базовых программ и древнюю Мировую Сеть. За верстаком стоял какой‑то человек, и вдруг Джей узнал своего отца. Тот чуть повернул голову и заговорил с мужчиной в длинном голубом одеянии, расшитом мистическими символами. Ноги собеседника Джона Д'Арси Доннерджека покоились на облаке. Когда Медный Бабуин пронесся мимо них, Джей вдруг сообразил, что это Рис Джордан.

Между облаком и верстаком на парашюте висел третий мужчина, который нажимал кнопки на каком‑то устройстве, прикрепленном к поясу. Его веселье резко контрастировало с серьезностью Джона Доннерджека и Риса Джордана.

Впрочем, необычные картины промелькнули в одно короткое мгновение, и Джей увидел муар – возникло облако черных, словно сажа из трубы, хлопьев, потом повалил настоящий агатовый снегопад, затем откуда‑то примчались тучи летучих мышей, и пейзаж начал меняться. Проги рассыпались на части, попадая в зловещую тень; муар опускался и пожирал их.

– Включи экраны, Джей! – заверещала Дьюби прямо ему в ухо.

Словно загипнотизированный, Джей с трудом оторвал взгляд от окна и понял, что обезьянка уже некоторое время пытается до него докричаться. Он потянулся вперед и нажал на нужную кнопку. Фиолетовое сияние окружило кабину, потекло дальше, окутав спасительным облаком платформу, на которой ехали Транто и Мизар.

– Извини, Дьюби.

Обезьянка молча жевала кончик своего хвоста. Муар стал таким густым, что теперь сквозь двойное искажение – экранов и самого муара – можно было только иногда увидеть базовую программу.

– Нам нужен свет, – заявил Джей и нажал на кнопку, под которой стояла надпись «Огни».

Впереди разлилось яркое фиолетовое сияние. Медный Бабуин с грохотом и скрежетом мчался сквозь бесформенное мельтешение и круговорот образов, становившихся с каждой секундой все более и более непонятными. Пейзаж за границей фиолетового облака был тошнотворно удручающим, цвета и оттенки сменяли друга с такой головокружительной скоростью, что в конце концов сливались в один единственный – белый.

Мизар и Транто пришли в неописуемый восторг от происходящего: один пронзительно выл, другой радостно топал ногами. Медный Бабуин прокричал что‑то оглушительно громкое и исключительно непристойное, но непонятное. Подозревая, что производимый шум придаст им нечто вроде плотности – или прочности, – пока они несутся сквозь эти дикие земли, Джей потянулся к свистку и изо всех сил дернул за веревку. Вариация на тему «Дикси» закончилась, зазвучала новая песня. Дьюби повисла, раскачиваясь на хвосте, и принялась размахивать лапками, изображая дирижера оркестра. Музыка несла поезд вперед по дороге, проложенной от конца времени до усеянных обломками и развалинами огромных пространств Непостижимых Полей.

Над безжизненной долиной возвышался величественный замок с множеством башенок.

Нужно возвести сказочный дворец безумного короля Людвига Баварского, взяв вместо строительных материалов кошмарные сновидения и серовато‑бежевый мрамор, затем распилить все это на части, а потом собрать их, не обращая ни малейшего внимания на порядок и форму. И вы получите Костяной Дворец, созданный Джоном Д'Арси Доннерджеком‑старшим.

Джею дворец понравился, и он восхитился очередным проявлением гениальности своего отца.

– Дж. Д. заставил меня промчаться сквозь стены, – завопил Медный Бабуин. – Повторим?

– Нет! – ответил Джей. – Я хочу, чтобы ты приблизился к дворцу на максимальной скорости, в последний момент отвернул в сторону, а затем взял его в кольцо.