– Вы осознали, что вас коснулось божество и вы стали тем, кем раньше не были.

Рэндалл Келси надолго замолчал, и Иден подумал, что от него, видимо, ждут какого‑то ответа... Но момент все равно уже был упущен. Он так ничего и не сказал. В часовню влетели три крошечных змея с прозрачными крылышками и закружилась перед Келси. Тот произнес, обращаясь к ним, несколько слов, смысла которых Иден не понял.

Каждый змей был не больше дождевого червяка – Иден еще мальчишкой выкапывал таких в саду, когда собирался на рыбалку. Удавалось ли ему тогда что‑нибудь поймать? Он попытался вспомнить, но на память приходили лишь раздутые розовые червяки, извивающиеся на крючке его удочки, неестественно чистые после купания в ручье.

– Вы верите в богов, Эммануэль Дэвис?

Иден вздрогнул, когда вопрос вернул его к реальности. Может быть, он задремал? Теперь змеи парили перед ним – их чешуя горела, словно размельченные самоцветы. На мгновение ему показалось, что вопрос задал один из них.

– Вы верите в богов, Эммануэль Дэвис? – повторил Келси.

– Больше, чем раньше.

– Больше, чем ничего, может оказаться почти ничем.

– Верно. Совершенно верно. – Иден решил, что в данном случае лучше всего подойдет честность. Среди наставников он пользовался репутацией человека, который постоянно задает вопросы. – Если вы спрашиваете меня, верю ли я в Энлиля, Энки, Иштар и всех остальных, то я отвечу, что верю в существование богов, которые решили, будто эти имена и соответствующие формы вполне им подходят, но если бы у меня спросили, верю ли я в их идентичность тем божествам, которых почитали на заре истории человечества в период Плодородного Полумесяца, мне пришлось бы ответить «нет».

– Понятно. Ересь?

– Предпочитаю называть это метафизической гипотезой. В любом случае мои представления не вступают в противоречие с учением Церкви. Даже во время первых уроков нам объясняли, что имена и форма есть метафора для чего‑то первоначального.

– Хорошо, но как насчет самой веры в богов?

– Вера дается – ей нельзя научиться. Во всяком случае, я всегда так чувствовал. Вместо нее я предлагаю мое поклонение.

– Опыт овладения виртуальной силой не изменил вашего отношения к божественности Церкви Элиш?

– Я никогда не говорил, что сомневаюсь в ее божественности, сэр; мои колебания связаны лишь с постулатом, что древние боги эквивалентны нынешним божествам, которые мы почитаем.

– Да, теперь я вас понял.

Келси почесал за ухом. Его опущенные плечи напомнили Идену крестьянина, отдыхающего на границе своего поля. Не хватало лишь трубки из стержня кукурузного початка и соломенной шляпы. Однако, несмотря на небрежную позу служителя, часовня не потеряла своего великолепия, а неземные змеи – загадочности. Более того, его обычность лишь усиливала эффект.

Инстинкт подсказывал Идену, что на вид самый заурядный, без золотых украшений и инкрустированной самоцветами митры, этот человек наделен колоссальными полномочиями и может в одно мгновение отключить процесс перехода – и тогда Идену придет конец. Поэтому он решил отвечать на его вопросы, тщательно обдумывая свои слова.

– Мистер Келси, что это за змеи?

– Я ждал, когда вы о них спросите.

– Если хотите, я сниму свой вопрос.

– Нет, все в порядке. Записывающие проги – среди прочего. – Келси сделал неуловимый жест, и змеи взмыли вверх, где продолжали кружить, внимательно наблюдая за Иденом. – Скажите мне, брат Дэвис, что есть божественность?

– Вид жульничества?

Келси усмехнулся:

– Я рад, что у вас достало мужества произнести эти слова. Вы выглядели весьма бледно, когда я появился – в фигуральном смысле. Ну, так в чем заключается божественность?

Иден помолчал, размышляя о том, чего не следует говорить.