Вот только на этот раз беседы никакой не было. Во время этой короткой поездки от огромного белого дома Холла, проезжая, в основном, пустые дома, до своего временного пристанища каждый провел в своих размышлениях, переваривая более или менее честный рабочий день.

Для Келпа, например, это было что-то из ряда вон выходящее. Он представлял себе это так: он терпит этого властного парня, тихонько сидит на задних лапках и ждет, пока не угонят последний автомобиль. Однако все пошло не так с того самого момента, когда именно этот самый парень вдруг решил дать ему отворот-поворот в самом начале.

Его такой вариант никак не устраивал; ему нужно было находится рядом с командой. Поэтому сперва ему пришлось убедить Холла, чтобы тому очень нужен секретарь, а потом, используя свое божественное актерское мастерство, доказать свою значимость, делая ровно то, что Холлу было нужно.

И вот тут его ждал второй сюрприз — оказалось, что Монро Холл не такой уж и плохой парень. Другими словами, все было с точностью до наоборот. Холл был настолько доволен работой Келпа и был благодарен ему за то, что он пытается восстановить его доброе имя — как будто до этого у Монро Холла когда-то было доброе имя — что он прыгал вокруг него, словно щенок, получивший свою первую косточку. Его восхищение и благодарность были столь щедрыми, что поневоле Келп начал работать с двойным упорством, оставался хладнокровным и спокойным после всех отказов от людей, которым он звонил — и вы, наверняка, полагаете, что люди, работающие в благотворительности, более благосклонны, но это вовсе не так — и пытался найти хоть какую-то лазейку, чтобы кающийся во всех своих грехах Монро Холл мог выползти в люди.

На самом деле, к концу дня Келп даже немного расстроился из-за того, что ему не хватило времени доделать свою работу. («Доделать» — означало подвести к зрелищному завершению всей этой работы, то есть назначить в качестве награды в турнире по гольфу среди любителей и профессионалов Кубок Монро Холла. Конечно, он мог бы это сделать. Любой человек, играющий в гольф в этой стране, который платит взносы в гольф-клубы со своего корпоративного счета, посмотрел бы на Холла и сказал: «Какого черта, надо его простить и забыть о прошлом. На его месте мог оказаться я сам». И ведь и правда мог).

И Келп молчал, потому что ему нечего было сказать плохого о Монро Холле, а хорошие вещи на его счет эти люди не поняли бы. Поэтому он последовал старой народной мудрости: Если тебе нечего сказать плохого о человеке, значит ничего не говори вовсе.

Они подъехали к невысокому зеленому домику, где раньше жил Честер. Когда они вошли вовнутрь, в нос ударил запах, как будто только что отполировали мебель. Но на самом деле оказалось, что это Тини кашеварил не кухне, готовя ужин на всех. Они все вошли на кухню и увидели Тини: в двух фартуках, один поверх другого, с топором для мяса в одной руке и длинной деревянной ложкой в другой. На плите шипели и рычали кастрюли и сковородки. Он был похож на более зловещую версию героя книги Мориса Сендака «На кухне ночью». — В шесть будет суп, — заявил он всем.

— Мы будем есть суп? — неуверенно переспросил Джон.

— Нет, — ответил Тини. — Просто так говорят. «Будет суп». Это означает, что на столе будет еда. Не разговаривайте сейчас со мной, не хочу отвлекаться. Поговорим, когда сядем за стол. У меня есть хорошие новости и прекрасные.

— Я так понял, что, если бы ты хотел, чтобы я тебя подвез с поста охраны, ты бы мне позвонил, — вспомнил Келп.

— Моя смена еще не началась, — ответил Тини. — И это небольшая часть из списка моих новостей. А теперь вон всех из кухни.

Все вышли и направились в гостиную, где Стэн очень тихо спросил:

— Как думаете, можем поесть где-нибудь в другом месте?

— Нет, — коротко ответил Келп.