Тогда никто еще не предвидел, что война эта была началом долгой борьбы со всей Европой, борьбы, которую потом в течение нескольких лет со славою продолжала Империя и которая должна была окончиться победою соединившихся против Франции держав!
Что касается меня, то я наконец получил возможность вскоре присоединиться к своему полку и надеялся поспеть вовремя, чтобы старший вахмистр На-талис Дельпьер был на своем месте при сражении с солдатами Пруссии и Австрии.
Приготовления к отъезду должны были, насколько возможно, производиться втайне. Очень важно было не привлекать на себя внимания, особенно со стороны полицейских агентов, и покинуть Бельцинген так, чтобы никто не знал об этом.
Я полагал, что уже никакие препятствия не могут задержать нас, но ошибся.
Как уже было сказано, несмотря на все предосторожности, слух о свадьбе господина Келлера и Марты распространился по городу; но о том, что свадьба эта теперь отложена на неопределенное время, никому еще не было известно.
Стало быть, лейтенант Франц мог думать, что свадьба вскоре состоится, и нам следовало опасаться, как бы он не привел в исполнение своих угроз.
В сущности, у Франца фон Граверта было только одно средство задержать венчание или помешать ему, а именно: вызвав Жана на дуэль, ранить или убить его.
Но так ли сильна была его ненависть, чтобы заставить, забыв свое положение и знатность рода, унизиться до дуэли с каким-то Жаном Келлером?
Об этом последнем пусть читатель не беспокоится: если дело зайдет так далеко, Жан сумеет как следует ответить лейтенанту; но при тех условиях, в которых мы находились, готовясь покинуть прусскую территорию, следовало очень опасаться последствий дуэли. Я не переставал волноваться по этому поводу. Мне передавали о лейтенанте, что он вне себя от гнева, и я боялся как бы он не употребил какого-нибудь насилия.
Какое несчастье, что его полк еще не получил приказания покинуть Бельцинген! Тогда полковник с сыном были бы уже далеко, где-нибудь под Кобленцем или Магдебургом; а мы с сестрой вздохнули бы свободнее; Ирма ведь волновалась не меньше моего. Десять раз в день проходил я мимо казарм посмотреть, нет ли каких-нибудь приготовлений к уходу полка из Бельцингена, и, разумеется, заметил бы малейшее движение; но до сих пор ничто не предвещало исполнения нашего всеобщего желания.
Так прошло 29 и 30 июня. Я с облегчением думал о том, что нам остается пробыть только сутки по эту сторону границы.
Как я уже говорил, мы должны были совершить путешествие вместе до границы, но во избежание подозрений решили выехать из Бельцингена в разное время: сперва господин де Лоране, Ирма, Марта и я, а затем уже госпожа Келлер с сыном, которые должны были присоединиться к нам за несколько лье от Бельцингена. За пределами прусских провинций нам уже не так страшны будут Калькрейт и его агенты.
В течение 30 июня лейтенант неоднократно проходил мимо дома госпожи Келлер и даже раз остановился перед входом, как будто хотел войти для личных переговоров. Незаметно для него я наблюдал за ним из-за опущенной шторы. зубы его были стиснуты, пальцы сжимались в кулаки, вообще по всему видно было, что он сильно раздражен, и я бы ничуть не удивился, если бы он, открыв дверь, спросил господина Жана Келлера. К счастью, комната Жана выходила окнами в противоположную сторону и он не мог видеть лейтенанта.
Но то, чего озлобленный Франц не решился сделать сам, сделали за него другие.
Около четырех часов пополудни явился солдат и спросил господина Жана Келлера.
Этот последний взял из рук солдата принесенное им письмо. Мы были дома одни.
Каково же было негодование господина Келлера, когда он прочел письмо!
Оно было написано крайне дерзко не только по отношению к Жану, но также и господину де Лоране. Да! Офицер фон Граверт не поколебался оскорбить даже старика! В то же время он выражал сомнение в храбрости Жана Келлера, – полуфранцуз, дескать, наверно, и храбр только наполовину!
Если его соперник не трус, писал он дальше, то пусть докажет это сегодня вечером, когда к нему явятся двое товарищей лейтенанта. |