— Не понимаю, - сказала Иволга, - хоть убей - не понимаю тебя. Он же тебя предал. Потом, он… он же враг. И не просто. Арнис - ты же сама рассказывала… что он там делал с Арнисом? Ты же, вроде бы, сама его и нашла.

— Да, - Ильгет опустила голову, - да, но он ничего не делал. Он слабый. Его заставили воевать… охранять там… знаешь, он же совсем не военный человек. И он не садист по сути… Во всяком случае, причинять кому-то боль - это ему не доставляет удовольствия.

— Знаешь, Ильгет, извини… но если бы я оказалась в тот момент в твоем положении… если бы рядом был… да кто угодно из наших, связанный, в крови, если бы я видела, что кого-то из наших пытали… даже не из нашей декурии, неважно. Просто любого квиринца. Того, кто стоял бы рядом, я бы размазала по стенке. В буквальном смысле. И не спросила бы, делал он что-то, не делал… и кто бы это ни был - муж, сват, брат…

— Уверена, что нет, Иволга. Нет. Муж - ладно. А если брат, отец? Или представь, что это был бы твой сын?

— Ну ладно, ладно, не размазала бы тогда. Наверное. Просто набила бы морду, отправила в лагерь и больше никогда бы не разговаривала.

Ильгет долго, беспомощно молчала.

— Не знаю, - сказала она, - может быть, я не права. Я чувствую, что вот так уйти… бросить его - было бы неправильно. Иногда я уже хочу, чтобы у него опять появилась любовница… Это как сбросить ответственность. Но у него никого нет.

Тяжело уходить с Квирина летом, в самом начале июня, когда густо-зеленая звенящая листва еще не запылилась, и не просверкивает желтизной, когда так ласково море, и всеми соблазнами манит теплая Набережная. Тяжело уходить, зная, что вернешься лишь к холодам. Если, конечно, вообще вернешься.

Ильгет решила пойти пешком через всю кипарисовую аллею, от площади Тишины. Пита на этот раз не стал возражать. Он вообще как-то притих в последние дни, ничего от Ильгет не требовал и вел себя просто идеально.

Они молча шли по аллее, обрамленной темной строгой рамкой высоких, пиками взлетающих к небу кипарисов.

Час стоял ранний, и особого движения на аллее не было, лишь изредка навстречу Эйтлинам попадались эстарги и работники космодрома в бикрах, еще реже - люди в обычной одежде. Вскоре подошли к церкви Святого Квиринуса, неправдоподобно прекрасными белыми башнями вставшей слева от аллеи, чуть поодаль, за узорчатой светлой оградой. Ильгет лишь взглянула на церковь и по привычке хотела пройти мимо, чтобы не сердить Питу, но вдруг вспомнила, что сегодня - можно.

Сегодня можно быть искренней. Если он и разозлится - разлука все сгладит.

— Я зайду, - она искоса глянула на мужа. Пита кивнул.

— Да, конечно.

Сам он остался у ограды. Ильгет двинулась к церкви. Альвы с собой не было. Но это неважно. Ильгет вошла, перекрестилась. Поставила свечку перед Распятием, встала на колени и помолилась, почти без слов. Она не знала специальной молитвы - что говорят в таких случаях, да и не хотелось ничего говорить… Господи, помилуй! Господи, защити! Специально она попросила Святую Деву позаботиться об оставленном на Квирине Пите…

Ильгет вышла из церкви спокойная, умиротворенная. Вскинула на плечо сумку, зашагали дальше.

— Ты там… поосторожнее, - вдруг сказал Пита.