|
Теперь Ильгет уже не жаловалась на холод, наоборот, сбросила куртку, которой Арнис попытался ее закутать. Она вся была горячая, лоб мокрый от пота, и в помутневших глазах застыло страдание. Она тяжело дышала и часто просила пить, Арнис и не знал, можно ли ей пить вообще, но давал сомнительную воду из пруда. Около полуночи (деревня уже затихла) он в очередной раз выбрался из скирды, дошел до пруда, набрал воды, пальцем проверил, нет ли головастиков. Ночь лежала вокруг, до невозможности прекрасная светлая ночь, и две луны в небе, красноватая, затененная с краю и полная белая, и звездное великолепие, все бриллианты, все цепочки и россыпи, весь блеск Вселенной, и тихо звенели цикады, побрякивали дальние колокольчики пасущегося скота, и шелестели степные травы. И запахи, запахи поднимались из травы, кружа голову, вот так лежать бы в траве и смотреть в небо, и забыть обо всем… Арнис дошел до скирды, вскарабкался, добрался до Ильгет, свернувшейся на куртке, приподнял ее голову и напоил холодной водой. Ильгет выпила, и в ту же секунду у нее вырвался стон, такой жалобный, что Арнис едва не заплакал. Ильгет тут же замолчала.
Арнис положил одну руку ей под щеку, второй погладил по голове. — Арнис… - сказала она вдруг удивительно ясным голосом, - когда я… если я умру… пусть там отец Маркус по мне отслужит, хорошо? — Да, конечно, - ответил Арнис, - но ты не умрешь. Не умирай, пожалуйста, слышишь? Он все-таки заплакал, слезы покатились по щекам. — Не умирай, живи, Иль, пожалуйста, все, что угодно, только живи. Я ведь люблю тебя, Иль. Я без тебя не смогу жить. Ты радость моя единственная… звезда моя, жизнь моя. Пожалуйста, Иль, пожалей меня, я знаю, что тебе тяжело, но потерпи еще немного, не умирай! Ильгет молчала, тяжело дыша. — Родная моя, - он взял ее руку, тонкую, почти невесомую кисть, поцеловал, - послушай меня, милая. Закрой глазки и поспи. Все пройдет. Поверь мне, все пройдет, все будет хорошо. Мы с тобой будем в Коринте, на набережную пойдем. Ты забудешь о боли. Тебе будет легко, хорошо. Мы будем мороженое есть… песни будем петь, танцевать, там люди, там все хорошие, ты только вспомни, как там хорошо. Солнце мое… — Арнис, - прошептала она, - ты знаешь… я тебя тоже люблю. — Ты поспи, Иль, попробуй заснуть, а я посижу рядом, вот так, - он сжал в своих ладонях ее горячую узкую кисть, - я подержу тебя за руку. Все будет хорошо…
И на следующий день он шел, из последних сил прижимая к себе Ильгет, а она металась в жару, она умирала и ничего уже не говорила. Дорога была безлюдна, а он мечтал угнать аганка, если попадутся всадники, а еще лучше вместе с телегой, может быть, тогда он успеет довезти Ильгет до Сэнгара. Но как назло, не было по дороге ни одной деревни, ни постоялого двора, и верховые не попадались. Весь день он шел через леса, пересек по дороге небольшой горный хребет, да и ночлег, похоже, предстояло искать где-то в чаще. Ему страшно было подумать - искать ночлег. Казалось, что эту ночь Ильгет не пережить. Сегодня она ни разу не приходила в сознание. И когда уже смеркалось, Арнис начал осознавать, что ничего не поделаешь, придется где-то остановиться. Но ему чудились странные звуки сзади, далеко еще, вроде стука копыт… Неужели еще и драться на ночь глядя? Но если у тех - аганк, может быть, удастся отбить его и вовремя довезти Ильгет. Стук копыт стал совершенно явственным. Арнис положил Ильгет у края дороги, расправил под ней куртку. Наклонился и поцеловал в лоб, мокрый от испарины. Потом он вышел на середину дороги, поправил кинжалы, так, чтобы удобно было их доставать, и взял в правую руку хлыст. Кажется, одинокий всадник. Тем лучше. Убивать его не обязательно, оглушить, забрать животное… Феара выплыла из-за тучи, залив землю молочным сиянием. |
