Лицо мужчины исказила мучительная гримаса. Видимо, несмотря на отвлекающий разговор, препарат ему всё же ввели.

— А потому что нейтралитет — это такая вещь, которую надо ценить, — продолжала женщина. — Вот в Женеве и Цюрихе это понимать перестали. В результате страны больше нет. Швейцария-то всё-таки не Россия, знаете ли. Ну, если не считать отдельных подземных жителей, которые скоро друг друга жрать начнут, если верить некоторым слухам… хотя знаете что? Для народа, который вполне легально жрал животных компаньонов, вроде кошек или собак, может, оно и нормально… а скажите, Патрик, вас в Форте Брэгг не заставляли жрать собственных собак? А то я слышала, что это было частью одной из программ продвинутой психологической адаптации…

Мужчина попытался сглотнуть, но мучительно закашлялся. Когда приступ прошёл, он посмотрел красными от напряжения глазами чуть ниже камеры. Видимо, туда, где находилась специалист, которая вела допрос. В его взгляде теперь вдруг появилась совершенно дикая, животная ненависть, которую допрашиваемый перестал скрывать.

— Когда это всё закончится, тебя разберут на органы, — сказал он хрипло. — Под местным наркозом. Твою матку пересадят трансгентеру, по квоте. Твои яйцеклетки используют для получения эмбрионального материала. Твои…

— Тебя это возбуждает, верно? — женский голос снова стал беспристрастным; он будто констатировал научный факт, установленный во время опыта. — Интересно. Под такой дозой редкость, значит, тебя действительно заводят такие вещи. Впрочем, для вашего подразделения это ведь в порядке вещей? К вам не берут не психов. Ни один самый мотивированный обычный человек этого не выдержит. Того, что вы делаете. Верно?

— У тебя есть дети, — продолжал пленник, пожирая свою тюремщицу красными глазами. — Ты знаешь, что сделаю лично я?..

— К счастью, у тебя больше не будет такой возможности. — Женщина снова перебила пленника. В кадре появилась её рука, в медицинской перчатке. Она положила её мужчине на грудь и слегка провела вниз.

Пленник издал дикий вопль, потом закашлялся, едва ли не задыхаясь. Где-то через минуту он затих, лишь грудь продолжала ритмично вздыматься.

— Усилитель боли? — предположил «Рубин».

— Верно, — кивнул шеф. — Плюс растормаживание центров ярости. Это был единственный способ взломать имплантированную психоблокаду. Где-то месяц ушёл на то, чтобы разобраться что к чему. Тонкая работа.

— Сейчас я возьму наждачку… — женский голос звучал почти ласково.

Мужчина на столе заметно вздрогнул.

— Майор Петерсен? — продолжала женщина. — Вы слышите меня? Если можете кивните, пока я не достала то, что мне нужно.

Пленник сжал челюсти и едва заметно кивнул. Однако через пару секунд в кадре снова появилась женская рука с небольшим куском наждачной бумаги.

Мужчина заорал ещё до того, как она коснулась его кожи.

Потом запись мигнула. Видимо, какой-то кусок вырезали. На груди пленника появились красные следы с выступившими капельками крови.

Он смотрел безумным, невидящим взглядом перед собой. О том, что ему пришлось только что пережить, я старался не думать.

— Ты будешь мне помогать… — шептал он, — все вы будете… когда… я буду убивать ваших детей. Буду вырезать органы… ты будешь мне ассистировать… вы сами этого ещё не поняли… вы все мясо, у нас на службе… только пока не знаете этого…

Последовала долгая пауза. Я с недоумением посмотрел на шефа и сказал:

— Докопались до структуры личности. Доказали, что он псих и маньяк. В чём польза?

— Т-с-с, — шеф приложил указательный палец к губам, — смотри дальше.

— Сияние… — продолжал пленник, будто силой выталкивая скупые слова.