— Смотри! Смотри! — зашептали глюмы, точно боялись спугнуть проказника. — Сейчас табличку с цифрами скрутит! Молодец!

— Молодец? — удивился Генрих.

— Ну да, мы вот дома сидим, а он делом занимается.

— Ах да, — с пониманием сказал Генрих. — Я и забыл, что у вас, глюмов, это называется делом…

— А то нет! — с важностью ответил Бурунькис. — Мы все, что угодно, сломать и раскрутить можем. Ты не смотри, что мы роста небольшого…

— Ну, то что вы можете ломать, я уже успел заметить. А хозяину машины штраф придется платить.

— Много?

— Да нет, не очень…

— Вот видишь, ничего страшного и нет!

— Конечно, нет, — с улыбкой сказал Генрих. — Но приятного тоже мало. Скажи, а тебе понравилось им, если б утром ты обнаружил, что у тебя откручено ухо?

Бурунькис в задумчивости потер нос, потрогал себя за уши.

— А какое, левое или правое? — неожиданно спросил он.

— А что, есть разница? — давясь смехом, спросил Генрих.

— Конечно, есть! Я когда на правом боку сплю, у меня правое ухо все время загибается, и голова начинает болеть. Вот так загибается, — глюм свернул пальцами свое ухо в трубочку. — Поэтому, если открутят правое, я жалеть не буду…

— Так дай, я его сейчас и откручу! — радостно закричал Капунькис, хватаясь за ухо.

Бурунькис заверещал от боли, схватил братца за шерсть и повалил на пол. Генриху пришлось в который раз воспользоваться силой и разнять драчунов. Ухо Бурунькиса распухло и раскраснелось, точно свекла. Потирая его, малыш сказал:

— Пошли поглядим, открутил Фунькис табличку или нет.

Глюмы взобрались на подоконник, прижались носами к стеклу и принялись следить за Фунькисом. Генрих тоже посмотрел в окно.

Маленькому глюму на улице надоело возиться с примерзшими болтами. Он нашел себе другое занятие: лепил из снега комки и швырял их в уличный фонарь. Один бросок был особенно метким: комок хлопнулся прямо в стеклянный плафон, и стекло посыпалось на дорогу. Почти сразу же откуда-то выскочил домовой с метлой и принялся гоняться за маленьким глюмом.

— Не угонится, — со знанием дела заметил Капунькис. — Домовые не могут бегать так быстро, как мы, глюмы.

Домовой и в самом деле не догнал глюма. Вскоре он вернулся к фонарю, смел осколки, а потом сходил за длинной, раскладной лестницей. На помощь ему поспешили еще трое домовых. Не прошло и пяти минут, как на месте разбитого плафона оказался новый.

— И что, так всегда? — удивленно спросил Генрих.

— Ну да, мы, глюмы, любим проказничать, — важно заявил Бурунькис. — Домовые всегда гоняются за нами, а поймать не могут…

— Я не про то, — сказал Генрих. — Неужели домовые каждый раз убирают и чинят то, что поломали другие?

— А как же иначе? — Бурунькис пожал плечами. — Домовые для того и существуют, чтоб за порядком следить. Мы когда тебе комод разбили, знали, что домовые его починят и на место поставят. А ты на нас кричал!

— В окно хотел выкинуть! — подхватил Капунькис. — Но мы все равно на тебя не обижаемся. Ты ведь не знал, что домовых еще называют «вахтенными порядка». За нами они всегда уберут…

— А за людьми? — спросил Генрих.

— Какой ты смешной! — сказал Капунькис. — Зачем им за людьми убирать? Разве что так, иногда. У них главная забота — мы, древнерожденные.