И как только мальчик подумал это, черную тучу над его головой расколола молния, а от раздавшегося грома содрогнулась земля. Ветер закрутился над равниной с еще большей силой, во многих местах он содрал с земли снег, и там зачернели черные прогалины. Со стороны леса донесся жуткий волчий вой, а откуда-то сверху ему ответил противный лающий смех. В том месте, где молния разорвала тучу, блеснул огромный серебристый рог, и Генриху вдруг подумалось, что сверкание, которое он принял за молнию, и было этим рогом. Безе-Злезе проломила им тучу, как скорлупу, и теперь выбиралась из «яйца». Рог несколькими могучими ударами раздвинул щель, и из нее появилась бугристая, похожая на жабью огромная голова. Под самым рогом чудовища находился один-единственный глаз, как у циклопа. Этот глаз был красным и пылал, точно выхваченный из костра уголь. Безе-Злезе глянула на Генриха и снова расхохоталась.

Если раньше мальчику было просто страшно, то теперь он почувствовал такой ужас, что душа ушла в пятки. Генрих застыл на месте, как каменная статуя. Сердце стучало так, что казалось, доспехи вот-вот развалятся на куски.

Тем временем Безе-Злезе стала выбираться из своего логова. Вначале она поставила на землю одну лапу, потом другую. Каждая из лап походила на небоскреб и была покрыта длинным слипшимся мехом. Лапы имели суставы, как у насекомых, а когти, царапая землю, оставляли рытвины, по которым могли бы течь реки. Верхнюю губу чудовища задирали желтые клыки, из приоткрытой пасти Безе-Злезе капала слюна. Падая, капли слюны с шипением прожигали в земле черные воронки. Бородавчатая голова БезеЗлезе в отличие от ее тела, покрытого, словно струпьями, клочьями шерсти, была гладкой и лысой. На этой голове устроили себе гнездовье стаи птиц, похожие на воронов. Но только вороны в сравнении с ними выглядели не больше муравьев. Генрих был уверен, что подобные птицы-великаны в его мире не водятся. Время от времени черные стаи с каркающим криком взвивались вверх и, сделав зловещий круг над заснеженным полем, возвращались на голову Безе-Злезе.

Глава XXIII

СРАЖЕНИЕ

Каким же отвратительным миром должен был быть Удгард, чтобы породить такое чудовище? Насколько он должен быть огромным, неприветливым и мрачным, чтобы Безе-Злезе могла там существовать? И каким этот мир должен быть ничтожным, если позволяет такому ужасному божеству править? Все эти вопросы пронеслись в голове Генриха, и он ни на один из них не имел ответа. Но он видел, что Безе-Злезе — гостья или, скорее, агрессор из чужого мира — чувствует себя в его мире, в Большом Мидгарде, хозяйкой.

Вот на заснеженную равнину ступили все четыре лапы чудовища. Но лапы — это еще не вся Безе-Злезе: с тучи медленно сползал ее длинный, голый, змееподобный хвост. Наверное, прошло минут десять, прежде чем конец хвоста грохнулся наземь. Генрих едва не упал, так сильно закачалась земля. От грохота птицы на голове Безе-Злезе подняли невообразимый гомон.

Когда Безе-Злезе оказалась на земле вся, Генрих еще раз подивился ее размеру. Если бы эта хвостатая жаба улеглась, то легко бы накрыла своим телом весь Регенсдорф!

Но Безе-Злезе не собиралась ложиться. Она, как пес, уселась на задние лапы, уставившись на мальчика пылающим глазом. От этого жуткого взгляда Генрих едва не потерял сознание.

«Бежать… Скорей бежать от этого чудовища, — мысли крутились в голове Генриха, будто десяток белок в одном колесе, мешая друг другу, путаясь, сбиваясь. — Я умер? Нет? Как странно. Значит, скорей бежать… О господи, я знал, что будет плохо, но ведь не до такой степени! Все — сейчас она на меня дыхнет… и я умер»…

Словно умирающий перед смертью, Генрих жадно и глубоко дышал, он отвел глаза от Безе-Злезе и смотрел то на поле, то на небо, то на едва видимую полоску леса за ее спиной. Ему хотелось все это покрепче запечатлеть в памяти.