|
– У «рачительных хозяев» крестьяне не бунтуют, поверь. Им некогда бунтовать, потому что большинство крестьян все-таки работящие и за копеечку лишнюю многое могут сделать. а бунт, это прямое указание мне послать на этот завод специальную комиссию, дабы она убедилось, что предпосылок для бунта не было, и дело всего лишь в очередных горлопанах, кои смутили умы народа православного. Ведь нет на твоих заводах предпосылок для бунтов? И сумму выкупа ты каждой семье назначил, и за переработку деньгой уже живой платишь? И выходные даешь, и медикуса содержишь, дабы тот рабочих твоих пользовал? И ребятишек мелких в цеха не суешь, а даешь согласно моему указу высочайшему полноценно у попов в начальной школе грамоте обучаться? И рабочий день у тебя ограничен девятью часами, а все, что выше на переработку падает? И так по всем пунктам, что для заводов и мануфактур написаны? Я вот лично проследил, чтобы на Романовских мануфактурах и мыловарнях все это соблюдалось, и знаешь что, Акинфий Никитич, не поверишь, но прибыль подпрыгнула чуть ли не вдвое, потому как заработать лишнюю деньгу ой как много желающих нашлось, молодых да холостых в основном, нам ажно пришлось смены устанавливать, и ночные запускать. Так что ты подумай, Акинфий Никитич, а еще лучше, съезди, сам проверь, да сравни с указом. Комиссия же что, в делах сталелитейных не понимает ни бельмеса, они по бумажке по указной все будут проверять да крестики рисовать, ежели все строго по указу совпадает. Ну а ежели не совпадает, не обессудь, штраф к тебе придет на первый раз колоссальный. Да, как дела с дорогой?
– Дорога тянется, – угрюмо проговорил Демидов, что-то усиленно обдумывая. – Спасибо тебе, государь, что разъяснил про непонятности. Я же как раз-таки из-за комиссии энтой распроклятой сюда мчался, когда уведомление получил, что гости ко мне собрались, аж из самой Москвы. – Ну дак, имеют право, и я первым Елизаветинскую мыловарню под проверку предоставил, чтобы навыки получили и не мучили пустым владельцев, по чью душу явились, – я пожал плечами. – Ну а ежели еще чего-то хочешь услыхать от меня, Акинфей Никитич, то будь добр, дождись, когда Кузин Дмитрий Иванович морду залечит, да на службу выйдет и тогда все честь по чести на аудиенцию записывайся, – и я пристально посмотрел на него. Так пристально, что Демидов невольно вздрогнул. Ну а как еще учить этих болванов правилам экономического роста? Только заставить, потому что постулат Форда «Я плачу хорошие зарплаты, не потому что богат. Я потому богат, что плачу хорошие зарплаты», до них самостоятельно будут доходить очень долго, а мне нельзя долго, мне нужно успеть все сделать по максимуму, потому что после меня уже не будет знаний таких вот постулатов. А самый простой способ – обязать поступать так, как я считаю нужным. Недовольные безусловно будут, но это пока. Потом пойдут прибыли и в итоге окажется, что император под давлением прозорливых промышленников родил такой замечательный указ. Ну да мне не жалко, пускай, что угодно пишут, лишь бы сработало. Демидов же лишь покачал головой и погладил бороду, за которую в свое время весьма большой налог платил. – Нет-нет, все на свои места уже встало, и прости меня, государь Петр Алексеевич, за то, что время твое драгоценное отнял, – поклонившись в пояс, Демидов начал отступать и тут как по заказу к карете провели моих смутьянов с уже обработанными медикусом мордами. Вот только их побитость сразу же бросалась в глаза. Демидов бросил взгляд на помятые физиономии, а потом посмотрел шальным взглядом на меня. В ответ на что я только мысленно сплюнул и зашел уже с крыльца во дворец. Ну все, к вечеру вся Москва будет гудеть про то, что я к себе в Лефортово привожу заарестованных, чтобы лично им морды править. С другой стороны, может, хоть это слегка остудит наиболее горячие головы? Снова вспомнив про Эйлера, я поспешил в кабинет. |
