|
Это только так говорится — «напомнила», на деле же она заявила о себе в полный голос. Майор Ортнер когда-то знал из курса физиологии (посещал его факультативно) о связи — то ли мышечной, то ли нервной — мочевого пузыря с прямой кишкой. Сейчас выкапывать из прошлого — как это происходит на самом деле — было не время. Кишечник уже требовал: опорожни меня немедленно. Пришлось прервать мочеиспускание, присесть где стоял… Запах ему не понравился. Это естественно: последние дни — так сложилось, вернее, таковы были вкусовые предпочтения Харти, — основой его питания было жареное мясо и колбаса, тоже поджаренная. Майор Ортнер чуть напрягся — и вспомнил местное словечко: «подсмаженная». Именно так: не поджаренная, а подсмаженная. Княжна Екатерина была бы довольна моими лингвистическими успехами, подумал он. А Харти следует втолковать, что овощей должно быть больше, чем мяса. Здоровая пища — здоровые мысли.
Сидеть на корточках поначалу не составляло труда, и пулеметный грохот ближе к земле слышался куда глуше. Ну вот, — опять осознал майор Ортнер, — опять я умудрился забыть, что рядом происходит бой, мой бой. Мой первый бой. Но теперь-то мне ничто не мешает сосредоточиться на нем — ни мочевой пузырь, ни прямая кишка. (Его опять отвлекла посторонняя мысль: а где, кстати, находится кал до опорожнения: в прямой кишке или в сигме? А может быть даже — в нисходящей ободочной? Но вот этого он уж точно никогда не знал, и потому отбросил вопрос, даже не попытавшись справиться с ним самостоятельно.) Первоначальное опорожнение не принесло удовлетворения. Может, там ничего уже и не было, но кишечник все еще был возбужден. Спешить некуда, рассудил майор Ортнер, так почему бы не дать кишечнику возможность угомониться? От непривычной позы ноги слегка затекли, поэтому майор Ортнер, чтобы дать импульс крови, сжал-расслабил икры, уселся поудобней и стал слушать бой. Его слегка беспокоило, что до сих пор молчат пушки гауптмана Клюге. А ведь пора. Пулеметы бьют, значит, пыль уже осела и бронеколпаки заметны (если знаешь, где их искать). Что же там могло произойти? Вот затихли минометы. Нетрудно догадаться: атакующие с тыла уже приблизились к доту. И тут он услышал новые звуки, едва различимые за ревом пулеметов. Звуки были как бы округлые, они скатывались призрачными шариками по склону холма небольшими сериями: три-четыре, три-четыре, а вот и пять. ДШК, понял майор Ортнер, русские крупнокалиберные. Ты хотел свой бой — ты его получил… Из-за холма опять послышались взрывы. На этот раз гранаты. Хотелось бы знать — чьи… Майор Ортнер был не настолько сведущ, чтобы различать по звуку взрыва свои «эмки» (скажем, старушки М24, которые так далеко летят благодаря своим длинным деревянным ручкам, или новейшие М39) и русские РГД («лимонки»). Если повоюю подольше, думал он, возможно, постигну и это. Только вот какой мне прок от этого знания? Гранатный бой краток. И этот не затянулся: четыре взрыва — и конец… Нет, вот еще одна граната взорвалась, но ее звук был иным, он чем-то неуловимо отличался от прежних. Звук точки. Что это означает… конечно же ясно, что это означает, но перевести это понимание в слова, назвать своим именем… Нет, нет. Ведь был же какой-то шанс… Майор Ортнер знал, что его хлопоты пусты — но цеплялся… А пушки все не стреляли. Уже и не выстрелят, понял майор Ортнер, и как бы в подтверждение этой нехитрой мысли его пулеметы один за другим стали умолкать. Только сейчас он обратил внимание, что в конце боя их хор был не таким густым, как в начале. И это тоже понятно. Пора возвращаться. Листья орешника не только свиду, но и на ощупь оказались жесткими. Их жилы, как склерозированные вены (а ведь до осени еще несколько месяцев), уже меняли качество: клетчатка превращалась в древесину. |
