― Неужели? Ты и твои люди увезут меня в закат без единого благодарственного минета в перспективе?

Его улыбка померкла со скоростью света.

Я была слишком незащищенной, слишком уязвимой, но не могла остановиться, больше не могла быть сильной.

― Или подожди, я увижу тебя снова, как только встречусь с Закари? Или ты будешь чересчур занят операцией, чтобы сказать простое «прощай»?

― Господи, Мия. Подари немного доверия.

― Прости, ― произнесла я в то же мгновение, раскаявшись.

Для меня привычная ситуация: извиняться, возражать мужчине, но в этом случае я искренне сожалела. Он не давал мне повода не доверять ему, не считая выпуклости в штанах, когда бы ни посмотрел на меня.

― Нет, это ты прости, ― сказал он с нажимом. ― Я не заслуживаю доверия. Давай просто покончим с этим.

Он вышел из комнаты, злой из-за задетой мужской гордости. Я бы солгала, если бы сказала, что не смотрела на его задницу, когда мужчина уходил. Я не испытывала вожделения к мужским телам. Они принесли мне слишком много боли, чтобы заставить меня хотеть их, желать. Но я обращала внимание на тело Тайлера с сексуальным подтекстом. Например, когда я должна была спать с мужчиной ― или женщиной, иногда приходилось ― то его тело намного приятнее. Если кто-то хотел причинить мне боль, то я бы не возражала получить ее от него.

Только мне показалось, что он не хотел меня. Ни тогда, ни сейчас. Но не суть, потому что, что бы ни случилось с этими девушками, что бы ни случилось с Тайлером, мне не выбраться отсюда живой.

Глава 7

Карлос удивился, увидев меня в своем кабинете с утра пораньше. Когда меня избивали, чаще всего я старалась следующие несколько дней не попадаться на глаза, скрываясь как зашуганная дворняга. Дабы убедиться, что мои раны затянулись, прежде чем он снова набросился бы на меня. А дополнительное время означало, что он сможет выплеснуть свой гнев на других.

Но я стояла там перед ним, одетая в самые развратные шмотки. О чем-то это да говорило. Возможно, бикини бы смотрелось более привычно, но Карлос бы распознал в этом извинение. Подхалимство.

Удовлетворение отражалось в его взгляде, пока он изучал меня. Не признательность за мои изгибы тела, закрытые и обнаженные, на которые он лицезрел с любого ракурса, а за румянец стыдливости, окрасивший мою кожу. Из моей маленькой комнаты довольно далеко идти к его кабинету, и по пути мне перепало немало похотливых ухмылок и щипков.

Он не раскрыл для меня объятий и не похлопал по колену в пригласительном жесте. Он даже не расстегнул ширинку, чтобы заставить меня взять его член. Не к добру все это.

― Что тебе надо? ― спросил он со снисходительным весельем в голосе как у человека, уверенного в своем превосходстве.

― Прости, что мешала тебе вчера. Я хочу загладить вину перед тобой. Пожалуйста, Карлос, ― мне не нужно было сделать голос чувственным, потому что он и так охрип от вчерашних криков.

Из меня была плохая актриса, чтобы симулировать дрожание от страха или смиренную позу, но мне и не нужно было.

Сие маленькое представление, направленное на Карлоса, было самой смелой вещью, которую я когда-либо делала. Наверно, никто другой не смотрел на это под таким углом, но я не думала, что большинство людей склонны оценить, как сильно это отразится на мне. Все равно, что подойти к бешеной собаке. Все предостерегающие сигналы в мире не спасли бы тебя, если бы ты засунул руку ей в пасть.

― Ты хочешь загладить вину? ― спросил он.

― Конечно, Карлос.

― Хочешь быть моей шлюхой?

― Да.

― Моей ручной зверушкой?

Комок застрял у меня в горле.

Я же говорила Тайлеру, что Карлос воспринимал меня как шавку. Роль домашнего питомца. Тайлер посчитал это аналогией, игрой слов. Как же он ошибался.

Примерно полгода назад, мне в голову пришла мысль бежать.