После нанесения основы и тонального крема я припудрила лицо. Хороший макияж накладывается тонкими слоями, сочетающимися друг с другом в отличие от плотной замазки. Возможно, у меня была бы другая работа в качестве визажиста, если взять в расчет, что я достаточно долго прожила бы, чтобы перестать быть шлюхой. Плюс предположим, что я довольно-таки нормальная, чтобы ею не быть. Не то чтобы в приличные заведения меня возьмут. Просто на бумаге я уже мертва: пропала без вести из школы в шестнадцать и с тех пор ни разу не подавала государственные документы или уплачивала налоги. Скорее всего общество уже много лет считает меня гниющей в переулке. Порой я задумываюсь, а не было бы это лучшей судьбой.

Может быть, я смогу неофициально работать визажистом у жен, подвергшимся домашнему насилию со стороны богатых и успешных мужей. Замазывать синяки и скрывать порезы ― это искусство, которое у меня было множество возможностей усовершенствовать. Проблематичнее всего было скрыть раны, где кожа зияла, обнажая ткани или еще что похуже. Конечно, лучше всего оставить их в покое и оправдать несчастным случаем. В противном случае, я перевожу взгляд на жидкий силикон и краску для ретуши, для работы с которыми требуется много времени и денег.

Не то чтобы это моя прихоть. Карлос нанес эти раны, Карлосу и оплачивать гримерный материал. Вдобавок, именно он настаивал, чтобы я появлялась, сияя как золотой слиток, как только выбиралась из лужи крови и других жидкостей. Я предпочла бы свернуться калачиком в постели, той самой, на которую Тайлер взирал с момента, как сопроводил меня в комнату.

Моя спальня меньше, чем комната Карлоса, даже меньше чем Тайлера. Едва ли это вообще можно назвать спальней, в ней вмещается односпальная кровать, трюмо и обшарпанный шкаф для одежды. Карлос отдал мне узкую комнату в качестве напоминания о моем статусе, будто я нуждалась в нем, учитывая то, чем я занималась. Я никогда не принимала мужчин у себя, поэтому большая кровать мне ни к чему. Мне предпочтительнее, чтобы у меня было место, где я могла бы побыть наедине с собой, независимо от того, насколько оно маленькое. Скорее всего, Карлос отнял бы его, если бы понял.

Сегодня Тайлер оккупировал территорию. Я ощущала его присутствие, вторжение как попавший острый камешек в обувь.

― Ее вид тебя заводит? ― спросила я, лишь чтобы разозлить его.

Он побарабанил пальцами по бедру, не заглотив наживку.

― Я понимаю, что ты здесь неспроста. Давай выкладывай. Мне причитается еще работенка? Хочешь минет?

Это добило его. Он замер на месте и сердито взглянул на меня. Но его сердце не принимало в этом участия. Бедняга все еще переживал из-за моих ран. Он не осознавал, что я уже давно привыкла к ним. Боль могла проникнуть под кожу, но не в мое нутро. И если причина состояла в том, что внутри ничего не осталось, тем лучше.

Завершив последний штрих с помощью кисточки пудры, я повернулась и направилась к Тайлеру, используя самую сексуальную из своих походок.

― Ты так напряжен... ― не теряя ни секунды, произнесла я воркующим тоном, заметив увеличивающуюся выпуклость в его штанах. ― Я могу приласкать его, и ты почувствуешь себя лучше.

― Прекрати, ― процедил он, ― я знаю, что это не ты.

― Если ты так думаешь, значит, и вовсе меня не знаешь, ― произнесла я, рассмеявшись.

Он покачал головой, раздувая ноздри.

― Тебя к этому принуждали. Мужчины издевались над тобой. Причиняли боль. Я сделал тебе больно.

Ну, конечно. Его разум не хотел думать о маленькой милой соседке Мие как о грязной потаскушке. Поэтому сейчас он оправдывал мой поступок. Но мне это не понравилось. По некоторым соображениям, я не могла объяснить, почему хотела, чтобы он увидел меня. Узнал меня, даже если это вызвало бы у него отвращение.

― Не надо меня жалеть, ― произнесла я грубо, и немного смягчившись, добавила: ― Малыш, никто меня не заставлял. Может пару раз, но они понимали, на что я готова.