— Надо Слакогуза брать за жабры, — сказал Петр, кладя руки на руль. — Все от него зависит.

— Да пошел он! — Раздражение переполняло Климова, и он повысил тон. Даже кулаком пристукнул по колену. — Написал бы, как это водится в больницах, какой-нибудь там заворот кишок, несовместимый с жизнью, да любой диагноз, применимый к старикам, и все в ажуре. Мы-то ведь не против.

— Это так, — подтвердил Петр. — Что нам возражать. Мы люди сбоку, нам наследство не обломится.

— И это нас роднит, и это же нам ставится в вину.

— С какой же это стати? — Петр резко повернулся, стукнувшись локтем о руль. — Мы делаем добро, хороним одинокую старушку.

— Представь себе, эксперты говорят, что стариков, после семидесяти лет, никто и не вскрывает. Их как бы списывает государство. Дожил до семидесяти лет? Вот тебе пенсия, вот поликлиника, а дальше — как судьба распорядится. Юридической защиты старики лишаются!

— Ты что?

— Я?.. Ничего. Лишаются, и все.

— Как это? Объясни.

Петр потер локоть и повернулся лицом к Климову.

— Объясняю. Живет, к примеру, баба Фрося. Ей восемьдесят лет. Имеет домик, садик, сбереженьице.

— Какие там у бабы Фроси…

— Я к примеру.

— Ну, допустим. — Петр отодвинулся ближе к двери, чтоб чувствовать себя свободней. — Продолжай.

— Так вот. И есть у этой старенькой бабульки сердобольные наследнички, больно им смотреть, как мучается человек на склоне лет, и тяжко ей, и трудно ей, и зажилась она на белом свете. Можно сказать, просится душа ее на небеса. Так отчего же не помочь родному человеку? И вот дают старушечке снотворное, подмешивают в чай, хороший, настоящий, только что из Сингапура или из Малайзии, ну, в общем, самый лучший…

— Самый лучший чай из Кении, запомни.

— Ты откуда знаешь? — удивился Климов. — Покупал?

— Нет, угостил один товарищ. Вместе Афган прошли. Дома угощу.

— Ладно, попробуем. Слушай сюда.

— Я слушаю.

— И пьет эта старушка чай и мирно засыпает, окруженная заботой домочадцев, а ночью — ей подушку на лицо и прижимают. Дернется бедняжка раза два и успокоилась навеки.

— Но это же убийство! — возмущенно воскликнул Петр. — Чистой воды убийство.

Климов усмехнулся:

— Кто это тебе сказал?

Петр ударил себя в лоб ладонью.

— Да ты сам подумай, ведь юрист, сам сыщик, а такое…

— Что «такое»? — медленно, с растяжечкой переспросил Климов. — Кто это докажет?

— Экспертиза…

— А она не проводится, если усопшей больше семидесяти. В поликлинике берется карточка, а там: во-о-от такой список диагнозов — от ревматизма до цирроза, вместе с геморроем и склерозом. Родственнички вызовут врача, расплачутся, мол, как же они будут жить без родненькой бабулечки. Да, жаловалась, да, на сердце, задыхалась, бедная, и «скорую» вызывали, уж незнамо сколько раз, и сами иногда кололи, приглашали медсестру, расходы, знаете. В общем, доктор, как нам теперь быть? Куда везти? С чего начать? Ужасно все это, ужасно, похороны, кладбище, венки… Быть может, вы подскажите, какие нужно при себе иметь бумаги? Мы… мы просто в шоке — и глаза на мокром месте. А доктор им и говорит: «Не надо, мол, расстраиваться, человек пожил, пора и честь, как говорится, знать.