|
Юля успела переодеться в белую полупрозрачную блузку и довольно короткую черную юбку. Климову пришлось невольно отвести глаза. На столе были расставлены приборы, чашки, блюдца. Запахло свежеиспеченным пирогом. Разливая по чашкам горячий, пахнущий душицей, чабрецом и мятой чай, Юля неожиданно спросила: — Это правда, что вы сыщик? Климов улыбнулся, аккуратно опустил чашку на блюдце, поблагодарил за необыкновенно вкусный чай, за восхитительный пирог, за теплое радушие хозяйки и ответил: — Правда. Если бы не легкий, чисто деревенский стук, в окошко — пришел Петр, — Климову довелось бы объяснять особенности своей службы, а так он еще раз поблагодарил Ивана Максимовича и его дочь за радушный прием, снял с вешалки свой плащ и шляпу. Попрощался с провожавшим его Иваном Максимовичем, поцеловал Юле руку. Она стыдливо наклонила голову, и он заметил у нее на шее крохотную розовую родинку под светлым завитком волос и тайно пожелал, чтоб эта девушка нашла свое счастье и была согрета теплом и любовью.
12
Когда они с Петром вышли на улицу и в лицо ударил ночной ветер, Климову почудилось, что где-то высоко над Ключеводском прокричали журавли. А может, гуси. «Нет, пожалуй, журавли», — сказал он сам себе, а вслух спросил: — Нашел Дерюгина? Петр утвердительно кивнул, сказал, что Ибн-Федя дома. — А тот ухарь, что башкою раздолбал курятник, жив-здоров, чего и вам желаю. Климов улыбнулся. — С кем говорил? — С врачом. Он, как положено, звякнул в милицию, но там трубку не взяли. — Парень местный? — Нет, чужой. Зато вот шрамы у него теперь на роже наши, ключеводские. — Считай, родня, — пошутил Климов и спросил: — А кто его довез? — Валерка, — сказал Петр, — я и его проведал. — И как ты объяснил свой интерес? — насторожился Климов. — Просто. Спросил про Федьку, не подвозил ли он его до дома? — И что? — Да нет, конечно. Федор сам домой добрался. Починил своего стального коня и прикатил. Вдрызг, правда, пьяный. — Хреново, — сказал Климов и задумался. — А Валерка не сказал, что было дальше? — После врача? — Петр срезал путь, чтоб выйти прямо к дому. — Валерка говорит, довез побитого до шахтоуправления… А что? — Я сам пока не знаю. Муть какая-то… — Забудь. Я тут любому мозги вправлю. — Как Федор говорит: без слов, но от души? — Ага. Главное, молча. Он поднырнул под ветку яблони и взялся за калитку… — Чур, я бандит! — И я! — И я! Вооруженная до зубов шайка мальцов около соседского забора выбирала главаря. — А я? — затосковал малыш с пластмассовым ружьем. — А ты… — А он… — А ты, малявка, мил-ца-нер! — надвинул шапку на глаза тоскующего шкета главарь лет девяти. — Нас много, ты один. — Бежим, ребя! Климов обогнул обиженного «милцанера» и вошел вслед за Петром во двор. «Вот так и в жизни», — сумрачно подумал Климов, когда сзади послышался плач: «Так не честно…» Но ответить было некому: шайка-лейка разбежалась по кустам, и взыскующая справедливость понуро потащилась восвояси… Предупредив, что у него собаки нет, «сам, как собака», Петр повел Климова к дому. |
