|
Еще в гостинице, когда приехали на первенство. Мол, так и так, что нам с тобою, дескать, «Юг России»? В этом году мы первенство не завоюем, знаешь сам. Попрыгаешь, покажешь технику, продержишься три раунда, коронный свой прибережешь, высовываться сразу с ним не надо. Пусть тебя заметят, пусть откроют. Судьи любят «открывать». Готового никто не жалует. Вроде ты пришел и требуешь свое. А людям хочется, чтобы у них попросили, а они одаривали и благодетельствовали…
«Они тебя потом в такие жернова запустят, через такую жеребьевку проведут, ни на один чемпионат не попадешь. — Тренер наклонился к самому уху Климова: — Вечный бой со своей тенью. Из тебя на ринге отбивную сделают, пока залезешь на еще одну ступень. А твой соперник — хлопец именитый: мастер спорта. Ему и прочат первенство России. Сто четырнадцать боев — сто восемь выиграл. Не то что у тебя. Из сорока восьми боев — чуть больше половины. Даже если ты его побьешь, — Иван Антонович поскреб себе кадык, — ты в лучшем случае получишь кандидата, ну, может быть, еще наметят в сборную, а у Плахотина все это уже есть. Его на другой уровень выводят». У тренера был перебит нос и шрамы по всему лицу. — Парень ты с чутьем, настырный, у тебя все еще впереди… а бокс… не век же лазить под канаты. Климов резко втянул воздух сквозь зубы. В раздевалке пахло йодом, новой обувью и духом фаворитства. Как Иван Антонович и предсказал, ему «подсеяли» Плахотина. Ветер дует в одну сторону, а айсберги движутся в другую. Подводные течения сильнее ветра. Федерация бокса несла в себе признаки океанического происхождения. За Плахотина кому-то могли дать заслуженного, а за Климова?.. Он был слишком «темной лошадкой», чтобы на него поставили. Пришлось настраивать себя на поражение. Что ни говори, он волновался. Все казалось, что «боксерки» расшнурованы: нет-нет да и поглядывал на них. Ему достался красный угол. — Не дай насесть. Все время уходи, — втолковывал Иван Антонович. — Танцуй, танцуй, и на прямых. Кружи. Климов только головой кивал да подпихивал перчаткой шлем к затылку. «В синем углу ринга, — голос комментатора был насморочным и протяжным, — мастер спорта Зиновий Плахотин». В темноте трибун замелькали, как ночные бабочки, летящие на свет, хлопки, ладони, лица. Климов старался не смотреть в тот угол, где раскланивался фаворит спортивного Ростова. «…серебряный призер чемпионата, — гундосил комментатор. — Тренирует его двукратный… обладатель кубка…» Заревели, заревели! Титул — полпобеды. А вся Европа меньше России. «В красном углу… — Климов напрягся. — Перворазрядник…» Все же прозвучало с издевкой. Засвистели. Ждут избиения младенца. Климов надеялся, что комментатор скажет: «В четырнадцати боях одержал победу нокаутом», но ничего подобного не услышал. Судья на ринге развел руки. Приглашал к началу боя. Климов бросил взгляд на тренера, но Иван Антонович повернулся к боковому судье, что-то показывая тому на пальцах. Ткнулись перчатками. Оп! Климов чуть не принял правостороннюю стойку. Интересно, заметил Плахотин? Вряд ли. Счел за обман или крайнюю степень волнения. У соперника из-под шлема выглядывала челочка патриция, глаза серо-стальные. Он сразу попытался достать Климова коротким ударом в челюсть. Промахнулся. «Заморишься, — отпрянул Климов. — Костолом». На ринге было жарко от навязанного темпа и софитов. Плахотин был «рубака». Бей меня, а я тебя. Климов уходил, подныривал, кружил. |
