|
Но Климов точно знал, что хладнокровный и уравновешенный приходит к истине гораздо раньше, чем человек, спешащий порицать не соглашающихся с ним. Больше всего он не любил тихонь и безмолвных исполнителей. «Да, так точно. Да, все верно. Да, устроим». Все, что ни прикажешь, сделают. И никакого встречного вопроса или выдвинутой напрямую инициативы. Чаще всего неправ оказывается тот, кто издает указы. А тихий исполнитель норовит не путаться ни у начальства, ни у времени под ногами, как будто совесть — это пустое слово. Как будто справедливость — это не забота сердца, а некое привычное для слуха слово. Без чувства выбора нет чувства цели, долга.
«Ведь это же уму непостижимо, — думал Климов, чувствуя, что Петр пошевелился, сменил позу, — дать террористам взорвать город, взорвать газ. Пусть даже требования у них невыполнимые… Задача государства, всякой власти над людьми — обеспечение спокойной мирной жизни и, если надо, сохранение ее любой ценой. Сейчас задача эмвэдэ и контрразведки сводится к простому: надо у д о в л е т в о р и т ь все требования террористов, а затем уж расправиться с ними как придется. Иначе вся эта ситуация попахивает жуткой провокацией и фарсом. Пусть даже в операции будут участвовать и «Альфа», и спецназ, и президентская «девятка». Все это будет ложь, рассчитанная на того, кто видит мир в экране телевизора. Преступное противоборство власти с террористами толкнет последних на непоправимый шаг. Газгольдеры взлетят, и люди задохнутся. Их уже расстреливают каждый час». Обдумывая сложившуюся ситуацию, он снова и снова приходил к убеждению, что к власти рвутся люди мелкие, завистливые, льстивые, в то время как правильно решать за всех — удел немногих. Истинная власть обременительна. Но, к сожалению, многие примеривают власть к своей персоне, как одежду, и, не разведя рук, кричат: «Как раз!» Не дай-то Бог отнимут, отберут, оставят без обновки. Климов приоткрыл один глаз, увидел бодрствующего Петра и откинул тревожные мысли. — Подъем, — сказал он вслух и резко встал. Петр поднялся тоже. Климов приложил палец к губам. Они прислушались. Дождь с новой силой барабанил по карнизу, ветер вкривь и вкось раскачивал деревья. Вечерняя улица и фонари, с их сотрясаемой тяжелым ветром светотенью, заражали воздух старческим бессилием. Неисполнимо трудным делом показался Климову продуманный и обговоренный в деталях план. Но подбадривало то, что он был не один. Их было двое.
25
«Все верно, — оказавшись снова под дождем, подумал Климов. — Власть — сама по себе, народ — сам по себе, а между ними — бандиты. Вот такая расстановка сил. Сплошная провокация. Незаживающая рана». Петр по-кошачьи ловко спрыгнул рядом. Автомат — наизготовку. Весь — внимание. — Пошли. — Сейчас, — попридержал его за локоть Климов, снова вслушиваясь в шум ветра и дождя, и указал в сторону леса: — Идем в обход. Через час они были на месте. Распределительная подстанция городской электрической сети представляла собой небольшую площадку недалеко от рудника, огороженную колючей проволокой и залитую светом четырех прожекторов. Центр площадки занимала серая приземистая двухэтажка, напоминавшая котельную. Вокруг — глубокий ров, заполненный водой, двенадцать мощных трансформаторов и частокол громоотводов. «Осторожно — убьет!» — гласили желто-черные таблички, висевшие на проволоке внешнего ограждения. «Это мы и сами знаем, — спрятавшись за кустом шиповника, подумал Климов. — Вы нам подскажите, где тут вход?» — Со стороны рудника, — словно угадав его мысли, сказал Петр. |
