Третий невольно наклонился, стал на колено, и страшный удар свалил его на землю. Автомат убитого полетел в сторону.

— Это вам за Федора и за Петра.

Климов отер лицо от грязи и, сунув один пистолет за пояс, а другой взяв в левую руку, поднял на плечо труп старшего и пошел напрямую к вертолету.

«Если в вертолете есть кто-то еще, кроме пилота и Зиновия, — думал он, медленно приближаясь к винтокрылой машине, — швырну гранату и расколошмачу бензобаки».

Как можно ниже склоняясь под ношей, чтоб скрыть свое лицо, он чувствовал, что две последние схватки начисто лишили его сил, вымотали до предела.

«Все-таки я следователь, не убийца», — сказал сам себе Климов и уже на подходе к вертолету неожиданно увидел, как из кабины — один за одним — выпрыгнули еще двое охранников и стали по обе стороны двери. В ее проеме появился третий, стал на ступеньку, но на землю не спустился. Все трое напряженно следили за Климовым. Сделав вид, что поудобнее перекладывает на плече ношу, Климов выбрал для себя позицию и пожелал сам себе, чтоб все прошло успешно.

Сделав маленькую передышку, он еще медленнее потащился к вертолету. Шел и шатался под нелегкой ношей. А внутренне был четок и спокоен. Глаза смотрели прямо, взгляд был отсутствующим…

— Что случилось? — властно спросил стоявший на ступеньке громила, и Климов узнал голос Плахотина, любимчика спортивного Ростова, того, кто харкнул много лет тому назад ему в лицо.

Затягивая паузу, Климов опустил труп к своим ногам, устало, сокрушенно наклонился, стал на колено, расстегнул на груди мокрую куртку, сделал вид, что слушает, стучит ли сердце, незаметно вытащил из кобуры старшего заранее взведенный пистолет и четко — упор на колено — выстрелил из двух стволов. Двинувшиеся было к нему охранники одномоментно отшатнулись, точно по глазам хлестнула ветка, и, получив еще по одной пуле, рухнули на землю.

Кубарем перелетев через труп старшего, Климов пружинисто вскочил и взял Плахотина на мушку:

— Здравствуй, Зюня.

Сзади него коротко рявкнул автомат, чей-то палец конвульсивно надавил на спуск, но Климов даже не дернулся. Он делал все автоматически, интуитивно уходя от смерти. Двадцать лет работы в «уголовке» развили дар предвидения.

— Здравствуй, — вальяжно произнес Плахотин, довольно быстро справившись с оцепенением. Высокомерие важной особы так из него и перло. — Я ждал тебя.

— Да что ты говоришь, — с издевкой сказал Климов и перевел один из пистолетов на пилота. — Сиди и не шурши. — Тот сразу присмирел. — Кончай трепаться.

— В самом деле ждал, — сказал Плахотин. — Как только с Медиком связь прервалась.

— Выбрасывай взрыватель. — Климов указывал подбородком на дистанционный пульт в руках Плахотина. Хотя чувствовал, что своего он не добьется. Большой палец Зиновия строго лежал на кнопке.

— Даже не подумаю, — небрежно сказал Плахотин и, бравируя своей невозмутимостью, своим контролем над ситуацией, сел на ступеньку. — Это я потребую, чтоб ты выбросил пушку. Одно твое неловкое движение, выстрел или просто упрямство, и я нажму, — он показал на пульт, — вот эту кнопку. И твоя совесть, Климов, будет плакать: сотни невинных душ окажутся на том свете.

Он по-хамски засмеялся, показывая, что уже пришел в себя от потрясения, и Климов с досадой подумал, что там, где жизнь не стоит и полушки, хамить всегда резонно.

Климов сделал вид, что честь его уязвлена и он негодует. Демонстративно направив пистолет в лицо Плахотина, он обозвал того «парчушкой», причем лагерной.