Андрей опять оказался позади девушки и попытался слегка подсадить ее в пролом, за что заработал яростный быстрый взгляд и какое-то шипение.

В подвале, несмотря на большое количество еще не разбитых ламп, было темно от поднявшейся пыли. Где-то в дальнем углу часто рвались гранаты, и Слава подтолкнул Димку туда. Друзья, все-таки, оказались не последними — замыкающим в пролом сиганул комиссар, словно он так и не хотел упускать из виду подозрительную троицу.

Прямо, заградотряд какой-то…

Когда курсанты добрались, огибая по пути какие-то машины и частые перегородки, до входа в тоннель, там уже все закончилось. Двое бойцов приладили под балку над развороченной в хлам решеткой две связки толовых шашек с уже дымящимися шнурами и теперь стояли наизготовку с парой огромных связок гранат в руках.

— Последние?

— Я крайний, — в тоннель ввалился насквозь пропыленный Петро. — Работайте…

Партизаны рванули кольца, бросили связки в глубь подвала и, не дожидаясь взрывов, дунули по освещенной трубе в дальний конец, откуда уже доносились гулкие разрывы и автоматные очереди. Замыкающие последовали их примеру и оказались достаточно далеко, когда позади ухнуло несколько мощных взрывов, и послышался гул обваливающегося здания.

— А где Олеся? — Андрюха покрутил головой.

— Она еще в подвале вперед вырвалась, — успокоил его Слава, но Андрей все же, беспокойно озираясь, побежал чуть быстрее.

А вот комиссар почему-то решил отстать. Не иначе, успокоился, что уж отсюда-то его подопечные никуда не денутся. Дорога теперь осталась только одна.

Перед самым последним поворотом трубы, друзья услышали тишину. Бой впереди закончился без их участия. Обогнув угол, Андрюха чуть не споткнулся о сидящего прямо на полу Васька.

— Живы? — он поднял на новеньких усталые глаза.

— Да, а что?

— У нас семь убитых. Восемь легко ранены. И Олеська…

— Что?!! — не дослушав, Андрей бросил оба своих автомата и рванул к плотно и молча стоящей на входе в зал толпе.

Когда в немой круг протолкался Слава, Андрюха сидел, бережно держа на коленях рыжую головку, и, закусив губу, слегка раскачивался из стороны в сторону. Бледность девичьего лица проступала даже сквозь толстый слой серой пыли, а на груди, на ладонь ниже правой ключицы быстро расползалось в стороны кровавое пятно. Девушка еще дышала, но неровно, и каждый выдох с хрипом выносил на серые губы красные пузыри.

— Плохо дело, — тихо проговорил сидящий рядом Дед, — легкое пробито…

В круг протиснулся Димон и легонько пихнул Славу в бок.

— Я это… — Крот подавил в себе легкое оцепенение. — Я вылечить могу. У меня способности. Паранормальные…

— Чего-о-о? — Дед взглянул как-то очень зло. — Издеваешься, Рэмбо?

— А чего? — подал голос Миколка. — У нас вон, в деревне бабка была — руками помашет, заговоры какие-то побормочет, и — готово дело. Порез там какой или коленка разбитая — как не бывало. Я в детстве завсегда к ней бегал. Раны лечить…

— Триппер ты к ней бегал лечить.

— А хоть бы и триппер, она все могла лечить.

— Заткнулся бы ты, дурень…

— Он не врет, — к командиру пробился Базов и наклонил к его лицу правый висок. — Не далее как сегодня утром я был ранен.

— Точно, был, я видел, — опять влез Миколка.

На виске Димона бледнел едва заметный шрам.

— Ну давай, бормочи… — сдался Дед.