Loading...
Изменить размер шрифта - +
 – Она немного помолчала. – Ты считаешь, что я действительно невыносима со своими разговорами о ребенке?

– Нет. – Он поцеловал ее. – Ты никогда не была для меня невыносима. Ты это знаешь.

Ребенок – и это стоит здесь отметить – был сосредоточием всех забот Энджи вот уже целый год, если не больше. Ей только что минуло двадцать пять, но здесь, где все дышало средневековьем, женщины гораздо моложе ее, почти девочки, имели детей. И Энджи разрывалась между желанием иметь ребенка и чувством, которое разделяла с Джимом и которое подсказывало ей, что было бы нечестно заводить его здесь.

Не просто в средневековье, ибо на дворе, по здешним понятиям, стоял приблизительно четырнадцатый век, а в мире, совсем непохожем на ту версию двадцатого века, откуда они прибыли.

Понимая это, оба просто отбросили мысль о детях. А теперь уже слишком поздно, это можно сказать с уверенностью, потому что нападавшие, стоит им ворваться в замок, убьют всех и каждого.

– По правде сказать, мне следовало найти способ возвращения отсюда до всего этого.

– Ты его однажды уже нашел, вначале, – сказала Энджи, – а я тебя отговорила.

– Нет, совсем не так.

– Да, именно так.

В каком‑то смысле оба они были правы. Какое‑то короткое время после того, как Джим перебрался сюда, чтобы спасти Энджи от Темных Сил, пытавшихся нарушить баланс Случая и Истории в этой средневековой версии мира, у него еще было достаточно магической энергии, чтобы отправить их обоих назад, в двадцатый век.

Энджи тогда сказала, что хочет делать все то, что хотелось делать ему. Правдой же было то, что ему хотелось остаться. Им обоим хотелось. Впрочем, и сейчас им хотелось того же, если бы не мечты о ребенке.

Но тогда, в самом начале, ни один из них не мог предугадать, что однажды наступит такой рассвет, когда оба они, полные жажды жизни, будут уверены, что умрут. Им хотелось надеяться, что это произойдет до того, как они попадут в плен. Иначе их распнут на кресте, или посадят на кол, или замучают насмерть те, кто захватит и начнет грабить замок.

Будь осада замка, как ее рассматривали в средние века, законной военной акцией, Джима, Энджи и их возможных детей могли задержать для получения выкупа. Но при подобном нападении, которое само по себе являлось незаконным, на такое рассчитывать невозможно. Джим снова взглянул на клубы дыма. Трудно было определить, сгущаются они или просто темнеют, но день явно разгуливался, и вряд ли те, кто находился у стен, станут тянуть с атакой. Вчера защитники Маленконтри узнали среди нападавших своих знакомых. Это были вассалы сэра Питера Карлея, рыцаря, который раньше был в феоде у графа Сомерсета, но затем их пути разошлись, и теперь он оказался в феоде графа Оксфорда.

После резкого разрыва с графом сэр Питер счел – вполне в духе нравов четырнадцатого века – всех, кто связан с Сомерсетом, своей законной добычей, а потому рассматривал недавний поход толпы восставших крестьян на Лондон как достаточно веский повод для набега на земли Сомерсета. Это и привело его под стены Маленконтри.

– Мне очень не хочется их будить, – сказала Энджи, глядя на стражников и лучников, которые спали, прислонившись к стене и свернувшись, чтобы сохранить как можно больше тепла. – Не понимаю, почему они не замерзли, лежа под открытым небом,

– Некоторые, наверно, замерзли, – ответил Джим.

– Возможно, для них это к лучшему, – продолжила Энджи. – Не могу поверить, что ни один из наших посланцев не прошел. У нас так много друзей…

Конечно, у них здесь много друзей. И это одна из причин, почему они так привязались к четырнадцатому столетию, несмотря на гоблинов, вшей, крыс, ежей, блох… А все эти ясновидящие, маги, колдуны, Темные Силы и прочее‑прочее – разве это не делало здешнюю жизнь интересной, хоть и опасной?

Действительно, многие из тех, кого они знали, были больше чем просто друзья.

Быстрый переход